Выбрать главу

— А с чего ты взял, что «преисподняя» — слово христианское? — спросил его Торвин. — Тебе известно, что значит «рай, Царствие Небесное, Небеса»? — Торвин употребил английское слово — Heofon.

— Рай? Небеса? Ну… Это на небе… — смущенно пролепетал Шеф.

— Христиане считают Небеса местом вечного блаженства своих праведников. А слово это существовало задолго до того, как пришли христиане. Они его просто позаимствовали. И придали новое значение. Такая же история со словом «преисподняя». Ты ведь знаешь уже, что такое huldal — На сей раз он воспользовался норвежским словом.

— Это означает укрывать, прятать. То же самое, что по-английски — helian.

— Вот именно. Преисподняя — это то, что под покровом, то, что скрыто. То, что находится под землей. Простое слово — как и Небеса. Так что можешь теперь сам наделить эти слова еще каким-нибудь смыслом… А теперь отвечу на второй твой вопрос: да, мы верим в то, что существует место, где грешников после смерти наказывают за совершенные грехи. И кое-кто из нас это видел.

С минуту Торвин не проронил ни слова, словно бы обдумывая, насколько разумно с его стороны будет углубляться в объяснения. Когда же он нарушил молчание, с уст его сорвались звуки, напоминающие пение, звонкое, тягучее, наподобие того, что когда-то давно слышал Шеф в исполнении монахов из церкви при монастыре в Эли на рождественской службе.

Чертог стоит на брегу морском, Вратами на север: в нем вечный сумрак. С кровли стекает яд. Стены — гроздья сплетенных змей. Мертвецы там стенают в скорби и муке: Волки-убийцы и те, что нарушили клятву, С лжецами, возлегшими с ложью на ложе…

Торвин потряс головой:

— Да. Мы верим в наказание грехов. Правда, у нас другие понятия о грехе, чем у христиан.

— Кого ты называешь «мы»?

— Выслушай меня, и ты все узнаешь. Я не раз уже думал о том, что я должен тебе это поведать… — Они потягивали приправленный травами эль. Затухающее пламя отбрасывало слабые блики на их тела. Жизнь в лагере замирала. Торвин, перебирая в пальцах свой амулет, вел свой рассказ: — Вот как это было…

Все это началось, — сказал Торвин, — в стародавние времена, быть может, лет сто пятьдесят до нашего рождения. Народом фризов, что живут напротив англичан на берегах Северного моря, правил один великий ярл, бывший в ту пору язычником. Но из-за сказок, которые нашептывали ему миссионеры из стран франков и Англии, а также во имя древнего родства, что связывало его народ с народом принявших христианство англов, он решил креститься.

Как велел обычай, крещение должно было свершиться прилюдно, под открытом небом, в огромной лохани, которую миссионеры соорудили для такого действа. После того как ярл Радбод окунулся бы в эту лохань и принял крещение, примеру его должны были последовать все знатные люди его двора, а за ними — все графство и весь фризский народ. Графство, а не королевство, ибо фризы слишком горды, чтобы удостоить кого-то из смертных титулом короля.

И вот ярл, облаченный поверх белых крестильных одеяний в пурпурную мантию и горностаевые меха, ступил на лестницу, что вела к краю лохани. Торвин утверждал, что нога его почти коснулась воды, когда внезапно он обернулся и спросил главного из миссионеров — родом тот был из франков, и франки звали его Вульфрамном, иначе — Волчий Ворон, — верно ли то, что коль скоро он, Радбод, примет сейчас крещение, предки его, ныне мятущиеся в пламени Преисподней вместе с другими нечестивцами, получат освобождение и будут ожидать появления своих потомков, чтобы взойти с теми в райские чертоги.

Нет, отвечал ему Волчий Ворон, они были язычниками, не принявшими крещение, и, стало быть, не заслужили спасения. Нет спасения, помимо того, что исходит от Святой Церкви. Для пущей убедительности он привел это изречение на латыни: Nulla salvatio extra eccesiam. И к тому же для попавшего в ад дорога обратно заказана. De infernis nulla est redemptio.

Но предкам моим, возразил ярл Радбод, никто не говорил о необходимости крещения. У них даже не было случая отвергнуть его! Они не выполнили то, о чем не имели ни малейшего понятия, и разве правильно после этого обрекать их на вечные муки?

Такова воля Господня, отвечал франкский миссионер и даже, возможно, пожал при этом плечами. И тогда Радбод поставил на ступень занесенную над лоханью ногу и во всеуслышание поклялся, что никогда не станет христианином. И уж если выбирать, то он лучше отправится в Преисподнюю к своим безвинным предкам, чем будет жить на Небесах вместе со святыми и епископами, которым неведомы честь и истина. И по всей Фризии начал он свирепо гнать и преследовать христиан, вызвав великий гнев франкского государя.