Алик сказал, что не смог подтянуть Кукушкину, потому что у него не та бабушка.
Все страшно удивились, а Зенкова строго спросила:
— Что значит «не та бабушка»? Объясните толком, товарищ Марголин!
Алик охотно объяснил:
— Когда Зенкова меня подтягивала летом по арифметике, она мне тоже задавала задачи и сажала под надзор своей бабушки. А у нее бабушка такая… такая… прямо как тот трехглавый пес, который у древних греков подземное царство сторожил, — слово из шести букв, первая буква «ц», четвертая «б», шестая «р» — ну «цербер»!
— Прошу не выражаться про мою бабушку! — возмутилась Анка.
— А я это не в обиду, — оправдывался Алик. — У такой бабушки не хочешь, а все решишь. А у моей бабушки очень слабый характер: я ей сдам Маньку под надзор, а бабушка совсем за ней не смотрит, то на кухне стряпает, с соседками разговаривает, то за книжку возьмется. Ну ясно, скажешь: «Не та у меня бабушка!»
Алик так рассмешил всех, что ему вместо строгого выговора дали простой, а Маньку Кукушкину передали на буксир Шумскову.
Колька Нечипоренко, как был при своих двойках, так и остался. Его шеф Илья Терских хотя и относился к делу добросовестно, но замучился со своим подшефным — до того тот ленив и неисполнителен. По предложению Кали Губиной решили, что, если Нечипоренко к 6 ноября не ликвидирует свои двойки, — не выпускать его с танцем на общешкольном вечере самодеятельности, хотя подготовка танца у него, не в пример учебе, идет хорошо.
Колька обещал исправиться.
Всех удивило, что Васька Таратута, который ни к кому не хотел идти на буксир по математике, сильно подтянулся, и получает иногда даже четверки. Мы-то, члены кружка взаимной помощи, знали, в чем дело, и ликовали. Но чего нам стоили его успехи! Хорошо, что у него такая голова, в которую знания вбить трудно, зато они там держатся крепко и не выскакивают оттуда, как у некоторых скорохватов.
27 октября. Сегодняшний день надо обвести в календаре красной рамочкой: мы получили письмо от археолога Николая Сергеевича Кривцова. Он извиняется за долгое молчание и сообщает, что, по отзыву ученых, наша находка имеет громадную научную и материальную ценность. И еще Николай Сергеевич послал нам посылку… В награду за наши труды, как он пишет, Институт истории материальной культуры договорился с московскими музеями, получил от них древние экспонаты из числа тех, что имеются в нескольких экземплярах.
Интересно, что-то нам пришлют!..
Ох, сколько было разговоров и предположений! Все гадали, что будет в посылке и каков окажется ее вес. Я сказал, что в ней будет, наверное, килограммов шесть или семь, Ахмет Галиев думал, что десять, а Васька Таратута загадал на целый пуд, но его все подняли на смех: где это бывают посылки весом в пуд?
Комната для музея у нас давно готова, но пока выглядит довольно сиротливо. Не так уж много там экспонатов: знаменитый бычий рог, с которого пошло все дело, немецкая каска, которую нашел Арся, альбом писем, полученных из других школ… Очень красят комнату развешенные по стенам прекрасные акварельные рисунки, сделанные во время раскопок Ильей Терских. Висит на память о раскопках и та стенгазета, в которой мы продернули Прасковью Антиповну Щукину за религиозные сплетни.
Но после начала учебного года в нашем музее появились и другие хорошие экспонаты, о которых я не писал еще в дневнике.
Дед Филимон Авдеич пожертвовал полное казачье обмундирование царского времени: фуражку, мундир с блестящими пуговицами, брюки с лампасами и даже сапоги. Костюм был в полной сохранности, но, когда его повесили на вешалку, он не имел никакого вида.
И тут Ивану Фомичу пришла прекрасная мысль. Он сказал, что в Ленинградском Эрмитаже есть большая коллекция старых русских военных мундиров за двести лет, начиная с Петра Великого, и они надеты на восковые статуи. Издали их не отличишь от человека. Хорошо бы, сказал Иван Фомич, заказать такую восковую фигуру казака и обрядить его в этот костюм.
Эта мысль пришлась по сердцу председателю Мирону Андреевичу. Он выделил деньги от колхоза, в Ростове заказали скульптуру, а Мирон Андреевич и Андрей Васильевич — такие хитрые! — дали скульптору фотографию Филимона Авдеича и попросили, чтобы фигура походила на него.
Все это было сделано тайком, знало только наше бюро, а мы держали тайну крепко.
Вот было здорово, когда однажды вечером Иван Фомич пригласил деда Филимона в школу посмотреть разные редкости, и дед вошел в музейную комнату и чуть не свалился с ног от удивления: перед ним стоял, браво вытянувшись, с рукой под козырек, второй Филимон Авдеич, только чуть помоложе!
Восторгу старика не было конца…
Были и еще новые экспонаты. Кое у кого на дне сундуков сохранились плакаты времен гражданской войны и даже отдельные номера газет. Владельцы этих драгоценных для нас экспонатов охотно сдавали их в наш музей.
И все-таки громадная комната, отведенная Еленой Николаевной под наш музей, была почти пустой. Что-то добавит нам посылка?..
31 октября. Долгожданная посылка пришла! Извещение Иван Фомич получил не с почты, а с ближайшей станции железной дороги. Прислал ее товарищ Кривцов по железной дороге (большой скоростью) по той причине, что в этой посылочке оказалось четыре больших ящика, общим весом триста одиннадцать килограммов!
Мы обалдели от радости, а Васька Таратута задрал нос и ходит гоголем: вот тебе и не бывает посылок весом в пуд!..
4 ноября. Пишу немного — некогда. Разбираем по вечерам полученные из Москвы археологические коллекции. И чего только там нет! А один экспонат — совершенно особенный. Опишу все поподробнее, когда будет время.
Дома сижу до полуночи, просматриваю получаемую на имя дяди Толи газету «Молот», чтобы вырезать статьи и фотографии про канал для альбома. Таких вырезок накопилась куча, их надо наклеить на ватманскую бумагу, обвести рамочками и сочинить красивые подписи. Благо еще подписи и рамочки не моя забота — их делает Илья Терских.
Работа спешная: альбом надо сделать к празднику. Экспозиция музея тоже должна быть готова к 7 ноября, потому что в станице будут почетные гости из района. Работы масса — хоть разорвись!
6 ноября. Дышится чуть посвободнее. Вырезки из газет закончил и сдал Анке. Теперь над оформлением работает тройка: сама Анка, художник Илья Терских и фотограф Никита Пересунько. Альбом получается что надо — я видел.
Экспозицию музея тоже закончили. Кроме нашего бюро, в работе приняло участие много добровольцев, а без них нам ни за что бы не справиться, потому что экспонатов оказалось больше полутора тысяч.
Большую помощь оказала Манька Кукушкина с ее чудесным почерком. Я часто думаю: откуда у человека берется талант? Вот Илья Терских рисует, а у Антошки Щукина выдающийся голос, Каля Губина — актриса, а у Маньки Кукушкиной — почерк. И какой почерк: не скажешь, что просто красивый, а какой-то изысканный, благородный, и смотреть на него приятнее, чем на печатные прописи. А девчонка-то какая — и ленивая, и довольно тупая, да вдобавок еще и религиозная… И вот своим почерком она заработала почетное право писать каталог нашего школьного музея.
Манька к делу отнеслась добросовестно. Зная, что может сделать ошибки, она каждое сомнительное слово проверяет в словарике или спрашивает у Ивана Фомича. И каталог у нее получается — прямо картинка!
Ей же поручили писать карточки, которые будут подвешены под каждым экспонатом. Многие карточки готовы. Васька Таратута с гордостью останавливается перед карточкой, на которой красивым Манькиным почерком выведено:
«Рог быка обыкновенного, bovis vulgaris, принесено в дар Василием Кирилловичем Таратутой».
И кажется, что на всю нашу веселую суматоху с застывшей улыбкой смотрит восковая фигура деда Филимона…
Глава девятая. Октябрьские праздники (из дневника Гриши Челнокова)