Набухают соком с времён древних
Золотые тяжкие плоды.
Человек приходит в час урочный
И срывает спелый яркий плод.
Для него теперь – и мякоть сочная,
И всё то, что следом прорастёт.
Человек приходит вскоре снова,
Поглядеть на ветку на свою
Там, на ветке прочной и зелёной
Видит он заветную петлю.
Где ты, лисичка, уснула?
- В какой-нибудь, видно, дыре.
Скривились в сладких посулах
Рыбьи губы в мутной воде.
Погасшее пламя играет,
Лижет шубку оно твою.
Потухшие звёзды сияют,
Как пылинки в тихом углу.
Видишь – луг у реки.
Там трава так густа.
И цветы так ярки
У опоры моста.
За мостом видна даль –
Золотистый туман.
Но вода не журчит –
Это серая ткань.
Ты травинку сорвёшь –
Не забрызгает сок.
И цветок не убьёшь –
Клей, бумаги кусок.
Тучи – крышка, деревья зелёные.
Это плесень на них зацвела.
Эти рощи дубочков заморенных,
Как бурьян, что забыла судьба.
Вон курган старинный, раскопанный.
Но его далеко видать.
И наследник стражи недреманной –
Пустоту дух беречь не устал.
Это быстрая тень на склоне,
Чей то оклик, далёкий свист.
И травинка, что стынет в поклоне,
Ветерок, что гоняет лист
Глухой хлопок.
По стене стекает
Кровавая жижа.
Теперь на всю смерть –
Покой!
Моя душа.
Сонное озеро,
Тёмная гладь.
Сумерки поздние –
Их не понять.
Солнечный полдень,
Игривая рябь.
Он уже голоден
Прячется в хлябь.
Тучи спешат
Через серое небо.
Волны гремят
Рьяно, глухо и слепо.
Странный погонщик
Свистит, невидимка.
Виснет над толщей
Свинцовая дымка.
Принцесса.
Принцесса видит только зеркала.
И в них – одну себя.
Их скорлупа надёжна, как скала.
И лишь себя она зовёт, любя.
Не надо никого и ничего.
Всё мелочи. Она же бесконечна.
Ведь это существо обречено.
Играть само с собой навечно.
Принцесса и я.
Я смотрю на неё словно в зеркало,
Отраженье своё ищу.
Вижу быстрые тени блеклые.
Нет пути среди них лучу.
Непригодное это зеркало –
Отразить не может меня.
И куда моя рожа съехала?
Стекло тусклое в свете дня.
В черепицу упёрся,
Держась за флюгер.
Крыши внизу.
Медленно тает
Полоска света.
Буддистское.
Разложи свою личность на дхармы.
И теки, и теки, и теки.
Ты и так колесованный кармой.
Так иди!
Или может, сиди.
О том.
О дереве осенью
Когда ветер только поднялся.
Которое расстаётся
С останками прошлой жизни.
О маленьком городке в долине,
Прикрытом фатой их тумана.
Которым уже любуется
Экипаж бомбардировщика.
О доброй старушке-соседке,
Которой уже не видно
С тех пор,
Как уезжал не надолго.
О светлом осколке памяти,
Чужой, конечно
Где будут выходить корабли
В последний раз
Из бухты Чемульпо.
Поздняя осень.
Так незаметно падает
Золото в остывшую воду.
Кажется, в мире так тихо.
Откуда мир взялся – не знаю.
Пришёл и уйду неслышно.
Ода к безумию.
Мне дал Господь
Сойти с ума.
И стал свободен я.
И в тот же миг
Исчезла тьма,
Исчезла без следа.
В осеннем воздухе кружусь,
Как яркий желтый лист.
В порыве яростном
Я мчусь,
Вбирая ветра свист.
Мгновенье с вечностью слилось.
И нет пустой толпы.
Мгновенье – время унеслось,
Как гребешок волны.
Подражание Владимиру Высоцкому.
Мы – отсеки у днища
На яхте шикарной.
Герметичные стенки,
Запаяны швы.
Если лопнет один –
- Все другие в порядке
Вот залило второй –
Все другие – сухи.
Волны к нам постучали
С весёлым торнадо.
Хорошо им на воле!
Живи, умирай!
Мы, отсеки и жизнь
Точно срок получаем.
Наши шкуры стальные –
Вот наша тюрьма.
Нам бы выйти из них,
Задохнуться, исчезнуть.
Убежать от себя
Чтоб «зови – не зови».
Ну, давай, припусти!
Наш весёлый торнадо.
Мы уйдём в небытье…
Если сможем уйти.
Ранняя осень.
Белый журавль в ясном небе,
Чистом, как лазурный камень.
Медленно, мягко солнце ложится
В зелёную листву на западе.
Чёрный воин поднял арбалет –
Он так любит журавля.
Как сладостно целиться!
Вот журавль кувыркнулся,
Нырнул вслед за солнцем.
Привет Осипу Мандельштаму.