– Достойного размера мужчину ты ведешь следом с собой, Каль-си.
Он сделал шаг вперед, остановился прямо перед Кишаном, положил руки ему на плечи и склонил голову, внимательно всматриваясь в его золотые глаза.
Кишан терпеливо сносил этот пристальный осмотр.
– Ага, видение мне! Глубокие глаза. Много в них красок. Отец многих!
Когда Пхет отвернулся от нас и отошел, чтобы подобрать свои садовые инструменты, я сделала удивленное лицо и шепотом спросила Кишана:
– Значит, отец многих?
Кишан смущенно переступил с ноги на ногу. Краска разлилась по его шее, когда я пихнула его локтем в бок и прошипела:
– Ну, как ты думаешь, о чем это он?
– Понятия не имею, Келлс. Я впервые вижу этого типа. Может, он вообще чокнутый, – ответил Кишан с такой нервозностью, как будто пытался что-то скрыть от меня.
Не на ту напал!
– А все-таки? О чем он? Ну, о чем? Ой, постой-ка… Ты ведь еще не стал отцом, правда? Или вы с Джесубай…
– Нет!
– Хм-хм. Впервые вижу тебя в таком замешательстве. Я точно знаю, что ты о чем-то умалчиваешь. Ну ничего, дай только срок, я из тебя это выжму, хоть лаской, хоть таской.
Он наклонился и прошептал мне на ухо:
– Я ем ласок на завтрак.
А я шепнула ему в ответ:
– Я очень хитрая. Ты меня ни за что не поймаешь.
Он только хмыкнул.
Пхет пропел:
– Чокнутый-чокнутый, старенький и согнутый…
Весело гудя себе под нос, он удалился в хижину.
– Иди-проходи, Каль-си, – позвал он меня изнутри. – Время беседовать.
Рен превратился в человека, быстро дотронулся до моей руки, но тут же отступил на несколько шагов назад.
– Пхет не чокнутый, – сказал он Кишану, потом снова с улыбкой обернулся ко мне. – «Мудрый глупец лучше глупого мудреца!»[3]
Я тоже улыбнулась и возразила на его цитату африканской поговоркой:
– Когда глупец говорит, мудрецы прислушиваются.
Рен галантно поклонился мне:
– Идем?
Кишан недовольно буркнул и оттолкнул его:
– Сначала дамы. После тебя, Келси.
Кишан положил руку мне на талию и легонько подтолкнул вперед, не спеша отпускать мою поясницу. У меня создалось впечатление, будто он пытается что-то доказать. Я обернулась к Рену, но тот с безмятежной улыбкой вошел в хижину и уселся на постель.
Пхет суетился на кухоньке, готовя нам еду. Я попыталась сказать ему, что в этом нет необходимости, но Пхет и слушать не стал и вскоре выставил на стол огромные блюда с ароматными жареными овощами. Кишан сначала наполнил мою тарелку, затем положил еды себе.
Я отнесла свою тарелку Рену, который принял ее с озорной улыбкой и подмигнул мне. Возвращаясь к столу я споткнулась, чувствуя спиной его взгляд: Рен сидел на кровати в стороне от всех и пристально за мной наблюдал.
Кишан, бросив испепеляющий взгляд на Рена, наполнил для меня еще одну тарелку. Я поблагодарила его, а потом Пхета, который в ответ махнул рукой.
– Пхет имел знание, что ты приходишь, Каль-си. – Он дотронулся до своего носа. – Нежный птичий голосок напел старому Пхету. Говорил, приходить совсем скоро!
Я рассмеялась:
– А как вы догадались, что речь шла об этих двух тиграх?
– Птицы смотрят много. Птицы знают много. Пели, два тигра влюбленных. И одна девушка. – Он засмеялся и потрепал меня по щеке. – Ку-ра-сивый цветок пленяет многих! Прежде был бутон. Теперь бутон раскрылся. Потом цветку приходить пышный расцвет.
Я погладила его по пергаментной руке.
– Ну что же. Ты отдыхать. А Пхет задаст беседу тиграм.
Когда посуда была перемыта, Пхет потряс пальцем перед носом у Кишана, сурово указав ему на дверь. Рен ухмыльнулся мне через плечо, и они вслед за Пхетом вышли из хижины, бесшумно прикрыв за собой дверь. Я развеселилась, услышав, как отшельник приказывает моим тиграм приняться за прополку.
Кишан был так добр, что накачал кухонным насосом достаточно воды, чтобы я могла принять ванну. Стащив с себя грязную одежду, я попросила Волшебный шарф быстренько приготовить мне новую, и влезла в ванну. Намыливаясь куском ароматного мыла, я прислушивалась к тому, как Пхет отчитывал братьев.
Он сердился. Мне показалось, он решил устроить им выволочку. В какой-то момент он воскликнул:
– Вы обязательно заботиться о цветочке! Нежные лепестки просто поранить. Сад не терпит проказ. Грубое обращение, борьба за цветочек его погубит. Подрежьте стебель – цветок умрет. А цветение должно пышнеть, чтобы много радоваться. Любить – это любоваться глазами, а не рвать руками! Пытаться сорвать то, что не поспело, – значит напрасно тратить силы и все испортить! Помните очень-очень крепко!