Выбрать главу

— Представляете, для скорости он даже повез меня прямиком через площадь, на которой совершалась казнь!

— Через Гревскую?

— Да. Там собралось ужасно много простого народу. Все ждали, чтобы приехал кардинал. В этот день должны были отрубить голову мадемуазель де Фаржи. Представляете? Обезглавить девушку, фрейлину королевы! Люди надеялись, что король помилует ее…

— Ее или портрет?

— Вы шутите, шевалье, а ведь это ужасно. Приговорить к смертной казни молодую девушку! Король просто обязан был помиловать ее!

— О, Марго, зачем растрачивать помилования, коль скоро де Фаржи сбежала и сейчас в безопасности! — воскликнул д'Артаньян, не скрывая язвительности.

— Возможно, шевалье, вы правы, — девушка восприняла его слова совершенно серьезно. — Как вы думаете, где она сейчас?

— Я же сказал, в безопасности, — не удержался от улыбки лейтенант.

Улыбнулась и Марго. Она явно получала удовольствие от болтовни, глаза ее разгорелись, и лицо оживилось. Она никак не напоминала ту, кто, казалось, совсем недавно ходила в трауре, с опущенными глазами, безутешная и замкнутая в себе, оплакивающая погибшего родственника, вероятно, единственного товарища после выхода из монастыря.

— Неужели никто не догадывается, куда она могла скрыться?

Этого не знает даже граф де Рошфор.

— Почему именно он?

— Потому что кардинал поручил ему отыскать беглянку.

— А вы каким образом это узнали?

— Совершенно случайно, — ответил лейтенант, и мысленно упрекнул себя за несдержанность: разговаривая с болтушками, ты и сам становишься болтлив.

Впрочем, подумал лейтенант, когда я разговаривал с ней в прошлый раз, уже можно было догадаться, что она тоскует в обществе пожилых, озабоченных политикой людей, тем более что по натуре Марго человек легкий.

— Я столкнулся с графом, когда он выезжал из Сен-Мартенских ворот в надежде перехватить мадемуазель. Мы разговорились…

— Но ведь он, наверное, спешил?

Бог мой, подумал д'Арьаньян, я, кажется, окончательно запутался в мелких неточностях.

А сам сказал:

— Мы с ним давно знакомы. Можно сказать, друзья.

— А тетя сказала, что мушкетеры короля не в ладах со сторонниками кардинала.

Ага, они, оказывается, тут обсуждают мушкетеров, — подумал лейтенант. Герцогиню интересовал Арамис, это понятно. Хотел бы я знать, кто волнует воображение малютки Марго?

— Она ошибалась?

— О, нет, это действительно так. Но мы с Рошфором давние знакомые. Мы с ним четыре раза дрались на дуэли и в результате подружились.

— Вы его ранили? — глаза Марго так и горели от любопытства.

— Только первые два раза. Он мне приятен, и в последующих дуэлях я просто выбивал шпагу у него из рук, чтобы не ранить его самолюбие.

— Вы так хорошо фехтуете?

— Я лейтенант королевских мушкетеров, и лучше меня фехтуют только капитан де Тревиль и король.

— Вы очень скромны, шевалье! — девушка игриво покачала головкой, ее волосы упали на плечи, отчего она стала еще более очаровательной.

Лейтенант вскочил на ноги, не в силах сдерживать желание обнять Марго и осыпать поцелуями, сделал шаг к ней, но вдруг увидел ее большие удивленные глаза и невероятным усилием воли взял себя в руки.

— Я вынужден откланяться, мадемуазель, ибо чем больше мы с вами беседуем, тем дольше король остается без завтрака. Хотя, видит бог, мне очень приятно болтать с вами, Марго!

Он уже уходил, кода в комнату вплыла дуэнья и, поджав тонкие губы, укоризненно поглядела на девушку.

— Мадемуазель, я спешу к королю, — сказал он, предупреждая упреки почтенной матроны, — чтобы сообщить, что ее светлость герцогиня ди Лима на богомолье!

Во дворе особняка слуги, обычно расторопные, не спешили подать ему коня. Д'Артаньян понял, в чем дело, когда к нему подошел монах-иезуит брат Игнацио, перебирая четки эбенового дерева тонкими нервными пальцами, ногти на которых были безжалостно срезаны в упор, что, по-видимому, говорило о смирении монаха.

— Это вы приказали не подавать мне коня, падре? — пошел в атаку лейтенант.

— Кто я, чтобы приказывать, шевалье?

— Но вы хотели поговорить со мной?

— Если слову божьему открыта ваша душа.

— А если нет?

— Зачем же возлагать хулу на себя, сын мой? Ваши поступки говорят об истинно христианской душе.

Французский язык монаха был почти безукоризненным.

— Я вижу, что потребность оказывать помощь ближнему является одной из привлекательных черт вашего характера.