С раскрытым ртом она наблюдала, как два столба пара взметнулись вверх и отступили от маленьких фигурок, вступавших в реку. Вся она затрепетала от охвативших ее чувств. Страх. Восторг. Благоговение. Она плакала и смеялась одновременно. Сердце бешено колотилось. Она так далеко высунулась из окна, что чуть не выпала. Чудо. Она видела чудо!
— Как могуществен этот Бог! — воскликнула Раав.
Пар поднимался и собирался в облако над рекой. Охваченные паникой хананеяне кричали и бежали к стенам города, как стадо напуганных животных. Ей послышалось или на самом деле прозвучала труба из бараньего рога? Воинство Израиля переходило Иордан. Тысячи и тысячи людей растянулись по равнинам Моава. Их было так много, как звезд на небе. Они передвигались быстро, но в строгом порядке.
Раав, вытянув шею, посмотрела в сторону пальмовой рощи.
— Давай, отец, торопись. Ну, где же ты?
Крестьяне и рабочие бежали к Иерихону. Она хлопнула руками по подоконнику, пытаясь усмирить свое нетерпение. Наконец она увидела отца. Мать шла следом, и оба с трудом тащили тяжелые мешки с вещами.
— Оставьте все! — кричала Раав. — Идите налегке!
Кричать было бесполезно. Они не услышат ее в оглушительном шуме бегущих к воротам насмерть перепуганных горожан. Она неистово замахала руками. Отец заметил ее, но ничего не бросил. Уставшая мать уронила свою тяжелую ношу на землю, но не оставила ее, а поволокла за собой.
— Бегите! — яростно жестикулировала Раав. — Здесь есть все, что вам необходимо!
Они с трудом брели, упорно стараясь сохранить свое имущество. Раав выругалась от отчаяния. Толпа протискивалась в ворота. Кто-то пронзительно визжал. Кто-то, наверное, упал, и теперь его топтали. Все шумели, как стадо диких животных, те, кто был посильнее, кулаками прокладывали себе дорогу через толпу, раздавая тумаки направо и налево.
Кто-то постучал в дверь.
— Раав, — позвал Мицраим. — Впусти нас!
Она подняла засов и отворила дверь, впуская брата и его жену Бейсмат. Они привели с собой двоих детей. Иовав и его жена Голан бежали по улице, крича на детей и поторапливая их. Лица всех бежавших были бледны, в глазах застыл ужас от страха. И каждый что-то нес с собой. Раав покачала головой, увидев их сокровища, когда они вошли в дом: горшок; расписанная урна; корзинка с бутылочкой краски для век, щипчиками, коробочкой с притиранием, украшениями и рогом с маслом.
Младенец Мицраима плакал, пока Бейсмат не села на кровать и не дала ему грудь. Когда послышались шаги на крыше, дочь Мицраима Босем уронила урну, и та вдребезги разбилась. Мицраим закричал на нее. Громко плача, малышка подбежала к матери и вцепилась в ее платье.
— Успокойся, Мицраим. Ты ведешь себя, как те сумасшедшие у ворот. Ты только еще больше напугал детей, — Раав взяла девочку на руки. — Тебе нечего бояться, здесь мы все в безопасности, Босем, — она поцеловала ее в щечку. — Все будет хорошо.
Раав помахала рукой, подзывая остальных.
— Идите сюда, дети. Подходите все. У меня есть кое-что для вас.
Она поставила Босем на ноги и достала корзинку с раскрашенными палочками и бабки для игры.
— Авив, дорогуша, подходи, поиграй со всеми.
Сестры Раав Агри и Гера со своими мужьями Вахебом и Зебахом пришли со своими детьми.
— Там люди сошли с ума!
Увидев других малышей, дети Агри и Геры присоединились к игре в бабки и в палочки.
— А где отец с матерью? — спросил Иовав.
— Я потеряла их из виду, когда они смешались с толпой в воротах, — ответила Раав и кивнула в сторону окна, забирая младенца у Бейсмат. — Может быть, ты сможешь разглядеть их, Мицраим.
Она встала и нежно прижала младенца к плечу, поглаживая его по спинке, и начала прохаживаться по комнате.
— Я слышал, что стража собирается закрыть ворота, — сказал Иоавав.
— Они впустят всех, — успокоила его Раав. — Царь хочет, чтобы все трудоспособные работники вошли в город прежде, чем затворят ворота. Если его армия погибнет, он заставит горожан встать на стены и сбрасывать камни.
Она была зла на отца за то, что он не послушал ее. Они с матерью должны были бросить все и бежать со всех ног, как только раздался первый крик бегущего по дороге воина. Если бы они послушались, они бы избежали жестокой давки в воротах. Она надеялась, что они не пострадают в этом толкающемся и пинающемся стаде, которое пыталось пробиться в город.