— А вот хрен вам! — Лориэль почему-то показал ментам кукиш, мало похожий на упомянутое им огородное растение. — В следующий раз будете знать, как честного эльфа оскорблять.
— Да никто тебя не оскорблял, — встрял в разговор Попов, жадно косясь на блюдо с огромными кусками мяса. — Просто, согласись, у нас есть все основания не до конца тебе доверять. Давай забудем все обиды и продолжим праздник.
— Пусть этот дятел длинноклювый сначала извинится, — категорически отрезал эльф, ткнув палочкой в сторону Рабиновича.
— Ты кого, урод, дятлом назвал?! — не сдавался кинолог.
В этот момент Мурзик приглушенно зарычал, принимая стойку. Прижав уши к голове, пес скалился, глядя куда-то за спину Горынычу. Тот резко обернулся, а менты вскочили с мест, сжимая в руках верные резиновые дубинки, и увидели, как в зал крадучись входят несколько десятков мужчин, вооруженных кривыми саблями, похожими на турецкие ятаганы. Ахтармерз сделал несколько шагов назад, а трое российских милиционеров мгновенно встали рядом с ним.
— Это тоже входит в программу развлечений? — наивно спросил у эльфа Рабинович.
— Ага. И цены на него по прейскуранту. Чаевые можете не давать, — язвительно ответил тот, а затем повернулся к аборигенам. — А ну, пошли отсюда, троллевы дети. Вас сюда никто не звал!
— Так нам же девки сказали, что тут чудовище, — в замешательстве пробормотал один из стражников, тыча в сторону Ахтармерза саблей. — Говорят, оно всех съесть собирается.
— Во-первых, будьте точны в выборе терминологии. Для меня гуманоиды не менее чудовищны, чем тактыр-палтусу схринамахер, — встал в позу Ахтармерз. — А во-вторых, я тебе не «оно» и такой дрянью, как немытые аборигены, едва успевшие отбросить обезьяньи хвосты, питаться не собираюсь!
— Так мы мытые! — заверил Горыныча стражник.
— Пошли отсюда, я сказал! — заверещал на него эльф, а затем повернулся к ментам. — Так мы будем извиняться или домой трезвыми поедем?
— Сеня, да извинись ты! — ткнул кулачищем в бок Рабиновича омоновец. — Чего от халявной выпивки-то отказываться!
Кинолог задумался. С одной стороны, извиняться перед наглым эльфом Рабиновичу очень не хотелось, да и не видел он причин для того, чтобы приносить извинения. А с другой стороны, раз уж празднование Дня милиции было испорчено полным отрезвлением гуляющих, было бы глупо не воспользоваться случаем и не восстановить справедливость, отдав дань местным алкогольным напиткам. Да и, не в пример прошлым случаям, в этот раз Лориэль выглядел искренним. Ну а вернуться домой менты всегда успеют, раз уж эльф с такой уверенностью это утверждает.
— Ладно, извини меня за излишнюю подозрительность, — глубоко вздохнув, проворчал Сеня. — Только помни: если обманешь и в этот раз, честное слово, найду хорошую мухобойку и тебя прихлопну!
Лориэль что-то пробормотал себе под нос, но отвечать на угрозу Рабиновича не стал, решив сменить гнев на милость. Сене было очевидно, что эльф и сам не против того, чтобы погулять и развлечься, хотя причины подобного кинолог не понимал. Все-таки Лориэль никогда не питал особых симпатий к троице российских милиционеров, и те отвечали ему взаимностью. Именно поэтому Рабиновичу и казалось странным радушие эльфа, являвшегося истинным сыном своего народа, вполне заслуженно пользующегося славой самых больших хитрецов во всех вселенных.
Лориэль, если и замечал не слабеющую подозрительность кинолога, виду не подавал. Вместо того чтобы ворчать и сыпать проклятьями, как он привык это делать, маленький наглец принялся отдавать приказания прислуге. И делал он это с таким видом, будто имеет полное право распоряжаться в этом доме. Сеню это удивило и насторожило еще больше, если такое, конечно, возможно, и Рабинович со свойственным ему тактом потребовал от эльфа объяснений.
— А чего это ты тут раскомандовался? — поинтересовался кинолог. — Дом твой, что ли? Не великоват для тебя? Я думал, тебе и спичечного коробка хватит, чтобы трехкомнатную квартиру в нем сделать.
— А тебе бы только на чужое добро зариться и нос свой длинный во все дыры совать, — взъерошился эльф. — Тебе не по фигу, в чьем доме отдыхаешь?
— Да хватит вам друг к другу цепляться! — встрял в начинающуюся перепалку миролюбивый Попов. — Не можете спокойно посидеть, что ли?
— Я ведь просто спросил, — пожал плечами Рабинович.
— Каков вопрос, таков и ответ, — огрызнулся Лориэль.
— Так, блин, если сейчас собачиться не перестанете, обоим носики у чайников подрихтую, — взял на себя роль миротворца ООН Жомов. — Сеня, хватит его доставать. А тебе, Лориэль, что, так трудно ответить, чей это дом?
— Этот дворец принадлежит одному моему знакомому будде, идущему по пути бодхисатвы, — буркнул эльф, явно не желая испытывать на себе способы, которыми омоновец рихтует носики у чайников.
— Ты сам-то понял, что сказал? — вытаращился на него Ваня.
— Повторяю для особо тупых омоновцев, — пискнул Лориэль. — Этот дворец принадлежал будде Шакьямуни, который встал на путь просветления, сделавшись бодхисатвой. Чего тут непонятного, мать вашу?!
— Ну вот, теперь узнаю прежнего пискуна, — фыркнул Жомов. — Только все равно ничего я из твоих объяснений не понял.
Эльф застонал и, хлопнув себя ладошкой по лбу, плюхнулся сверху в тарелку с виноградом, не помяв ни единой ягодки. А роль просветителя взял на себя Попов, считавший, что кое-что понимает в индийской мифологии. Впрочем, криминалист очень быстро запутался в собственных объяснениях, и пришлось Лориэлю оказывать Андрюше экстренную помощь, вкратце разъяснив бестолковым Жомову и Рабиновичу, кто есть кто в индийском пантеоне и почему маленький эльф чувствует себя в этом домике хозяином.
Больше половины всех объяснений омоновец с кинологом, как, впрочем, и Горыныч с Мурзиком, не поняли, но общую картину окружающей действительности в конце рассказа представить себе все-таки смогли. А затем удивились, на хрена они вообще тратили столько времени на выслушивание лекции по индийской мифологии, которая им в жизни не пригодится. Впрочем, лишние знания никому еще не помешали. Да и не бывают знания лишними!