— Добрый день, Виктор Васильевич! Корнилов вас беспокоит.
— А-а, здравствуйте, дорогой Иван Александрович!
— Хочу поблагодарить вас от всей души за гостеприимство и сообщить, что я сегодня намерен съезжать.
— Как съезжать? Но вы совсем никак не полечились, — удивился главврач, — прямо какая-то неувязочка вышла. Неделечку-две поживите свободно, отдохните, какие-нибудь ванны мы вам назначим, массаж, — принялся уговаривать.
— Спасибо, но мне действительно надо уезжать, — возразил Корнилов. — Работы невпроворот. Да и соскучился по семье, по правде говоря.
— Жаль! — искренне пожалел Худяков. — Знаете, я как-то к вам привязался немного.
— Если вы не возражаете, я хотел бы к вам перед отъездом забежать на пару минут, — сказал Корнилов. — И еще, очень прошу: распорядитесь, пожалуйста, чтоб компьютер у меня тут забрали. Я уже освободил его.
— Насчет компьютера не беспокойтесь: немедленно пришлю за ним. А парой минут вы не отделаетесь, батенька. Я предлагаю вам встретиться в столовой. Пропустим по маленькой на посошок, ну, и пообщаемся напоследок. Как вам такой план?
— Прекрасно! Спускаюсь в столовую, — ответил Корнилов и опустил трубку.
Худяков уже сидел за своим столиком, когда Корнилов появился в дверях санаторной столовой, которая по всем статьям больше смахивала на ресторан. Столик главного врача находился в самом углу огромного зала, возле стеклянной стены, через которую в зал смотрел великолепный парк южных растений. И рядом со столиком стоял в кадке фикус, служивший в некотором роде ширмой.
Увидев Корнилова, Худяков призывно махнул ему рукой. Тот, в свою очередь, даже присвистнул от удивления, когда, подошедши, увидел сервировку стола.
— Ничего себе, "по маленькой"! — изрек. И засмеялся от всей души, взмахнувши руками: — Приветствую тебя, пустынный уголок! — Потом пожал Худякову руку.
— А, знаете ли, Иван Александрович, я в первую же встречу с вами почувствовал, что вы оригинальный человек, — сказал Худяков, когда они "пропустили" по третьей или четвертой "маленькой". — Но когда вы пришли с книжкой этого вашего тезки и заявили, что вы это не он, я необыкновенно зауважал вас. Ей-богу! Ха-ха! Представляете, я все хотел задать вам вопрос, что если бы, к примеру, вам предложили выступить не на темы взаимоотношений, а, скажем, насчет музыкального образования, неужто и тогда бы не спасовали, а?
— Согласитесь, что мне оставалось делать в моем положении? Да, ладно, оставим мою скромную персону в покое! Я уверен, что будь на моем месте любой другой мало-мальски образованный человек, и он точно так же пошел бы на сцену и не хуже моего выдал бы нечто оригинальное. Видите ли, в материальной и духовной культуре есть такие сферы, в которых всякий современный человек должен быть более-менее компетентен. Хотя бы на уровне дилетантства. У нас, русских, таких сфер довольно много. В отличие от цивилизованных европейцев или американцев. А знаете, почему?
— Ну, и почему же?
— Потому что мы плохо живем. Мы не можем надеяться на государство. Нужда заставляет нас выкручиваться из любой сложной ситуации самостоятельно. Повальное мздоимство, коррупция, бюрократические препоны, чиновнический произвол заставляет нас становиться самими себе адвокатами, следователями и оперативниками. Вопиющие безобразия в здравоохранении и образовании породили массовые увлечения медициной, психологией и педагогикой. У нас только ленивый не знахарь или не психолог. Мы сами себе строители и архитекторы (причем, виртуозные), потому что заставляет "квартирный вопрос". "И жнец, и кузнец, и на дуде игрец" — каждый из нас, потому что в противном случае может получиться мертвец. Нужда, уважаемый Виктор Васильевич, — великий учитель.
— Тут я с вами полностью согласен.
— А что касается музыкального образования, — вдохновенно продолжил Корнилов, — то в этой области я, конечно, менее компетентен, чем в тех вещах, о которых говорил в своих беседах. Но свои соображения у меня тоже, естественно, имеются. Видите ли, мои дети учатся в более-менее приличной гимназии. Но тем, чем в этой гимназии занимаются учащиеся на уроках музыки, по словам моих деточек, я, как отец, весьма недоволен. И потому мне приходится самому знакомить их с музыкальной культурой. Каково же, спрашивается, преподавание этого предмета в обычной общеобразовательной школе? А ведь музыка, впрочем, как и рисование, — не менее сложное и важное искусство, чем литература. Однако литературе в системе образования уделено значительное внимание, а музыка, которая по своей природе гораздо ближе и важнее человеку, задвинута на задворки учебного плана.