Роман напряженно вгляделся вперед — и в горле у него опять появилась противная жгучая горечь. Ворона на белесой ветке насмешливо каркнула над его головой. Через минуту он убедился, что перед ним Амос… Сухопарое голое тело было привязано к расщепленному дереву со сломанной верхушкой рядом с хижиной. Да, ошибки быть не могло — перед ним лесник…
Роман печально осматривал тело, не упуская никаких подробностей: коричневые пятна на ногах — вероятно, Амос весь почернел и обуглился, когда они изуверски кончали его; на месте отрезанных половых органов зияет кровавая рана; лицо искажено от боли, зубы открыты в страшной, нечеловеческой агонии… Амос умирал долго.
Вытащив нож, Роман обрезал веревки и осторожно опустил изуродованное тело на землю. Он не забыл, что Амос добровольно вызвался участвовать в похоронах его родственников, хотя вокруг могли сновать индейские всадники. К завтрашнему утру, когда он вернется сюда с людьми, дикие звери и хищные птицы, любители падали, несомненно как следует поработают над этой истерзанной плотью…
Он набросал на тело Амоса земли и придавил его камнями. Потом долго молча стоял над трупом.
Роман никогда не умел молиться: ему всегда казалось, что в такие моменты, как этот, Богу все сразу становится известно, и добавлять уже ничего не требуется… если он не хочет нанести Ему оскорбление.
15
Зимние недели медленно тянулись в Бунсборо, перенаселенном беженцами из других фортов. Вынужденное заточение среди бревенчатых стен и постоянная угроза со стороны индейцев всем ужасно действовали на нервы. Были предприняты чрезвычайные меры безопасности: мужчины с ружьем на изготовку сопровождали женщин, когда те выходили за ворота, чтобы подоить коров или принести свежей воды; лошадей теперь держали внутри форта; дозорные не спускали глаз с опушки на краю леса и берегов реки, а ночные часовые проклинали низко повисшее небо, не позволявшее им видеть дальше своего носа.
Повседневная жизнь со всеми ее заботами и хлопотами продолжалась, и Китти с Сарой постепенно привыкали делить поровну всю черную работу по дому. Всю зиму они ткали, сучили пряжу, вязали. Вместе они начали шить стеганое лоскутное одеяло для Сары.
В этот день они сучили пряжу на станке в хижине Клеборнов, пока Китти наконец не улыбнулась и не предложила:
— Давай-ка закончим и попьем чаю! Он уж, наверное, остыл. — Она разлила душистый напиток по чашкам и заметила: — Кажется, ты немного ослабела… и бледная какая-то… Уж не больна ли?
Сара пожала плечами. Она чувствовала себя вполне сносно… принимая во внимание сложившиеся обстоятельства.
Со двора до них доносились веселые голоса: мужчины проходили строевую подготовку. Сэм Гендерсон, которого Дэниэл назначил сержантом, подавал отрывистые команды.
— Все это г…! — раздался чей-то презрительный голос. — Если англичане сюда сунутся, всю эту шагистику мы кинем псу под хвост! Я первый же забаррикадируюсь в ближайшей хижине и через амбразуру влеплю любому пулю между ног — вмиг отстрелю все его причиндалы, свинья и хрюкнуть не успеет!
Послышался взрыв хохота, гулким эхом прокатившийся в стенах форта. Добродушный Сэм Гендерсон закричал:
— Стройся, ребята!
Сара откинулась на спинку стула, вдруг почувствовав в горле знакомый тошнотворный привкус; на лице ее выступили бисеринки пота. Через минуту тошнота усилилась. Она так стремительно отставила от себя чашку, что расплескала чай себе на ноги.
— Сара, что с тобой! Боже, ты совсем позеленела! — Китти внимательно посмотрела на невестку, и в глазах ее мелькнул немой вопрос: — Ты что… в самом деле?
Сара поднесла руку к горлу.
— Да, — призналась она, улыбаясь через силу.
— Господи, почему же ты мне раньше не сказала?! — рассердилась Китти.
— Да я и сама не была в этом уверена…
Китти засияла:
— Ну и как давно?
— С той ночи, когда Роман вернулся с востока. Значит, три месяца.
Обе рассмеялись, и Китти крепко обняла подругу.
— Просто удивительно, почему Роман так долго молчал об этом?
— Он еще не знает.
— Не знает?! Бог мой, что же ты ему-то ничего не сказала?!
— Он был таким усталым, когда приехал… Ему хотелось только одного — как следует выспаться, проспать все двадцать четыре часа. Но отдохнуть ему не дали… Господи, как я хочу, чтобы он скорее вернулся!
Китти кивнула, вытирая пролитый чай и наполняя снова чашку подруги.
Сара сделала несколько маленьких глотков — все было хорошо: тошнотворный привкус во рту пропал.