Выбрать главу

Но обнаруженное в записях сердечной деятельности Такагиси удивило ее куда больше. Диастолическое расширение сердца профессора из Японии выявило едва ли не патологические аномалии. Но зонд не выдавал предупреждений. Что случилось? Неужели система Хакамацу способна давать сбои?

После часа упорной работы обнаружились новые странности. Во время последних тренировок перебои в сердце Такагиси начинались дважды. Нарушения имели спорадический и нерегулярный характер. Слишком долгая диастола, свидетельствующая о неправильной работе клапана при заполнении сердца кровью, наблюдалась иногда с интервалом в тридцать восемь часов. Но четыре раза ей встретились отклонения, все-таки указывающие на определенные нарушения функций.

Однако Николь смутили не перебои, а то обстоятельство, что система датчиков за все это время ни разу не выдала сигнала тревоги при наличии явных нарушений функции сердца. Пришлось внимательно пролистать всю медицинскую карточку Такагиси, в особенности ее кардиологический раздел. В бумагах японца сведений о подобных аномалиях не значилось, оставалось предполагать ошибку измерений, не связанную с чисто медицинскими проблемами.

„Значит, если бы система работала как положено, рассуждала она, появление долгой диастолы мгновенно бы вывело сигнал за допустимые рамки, тогда включился бы сигнал тревоги. Но этого не было. Ни в первый раз, ни в последующие. Неужели произошел множественный отказ? Если так, то почему датчики по-прежнему продолжают выдерживать ежедневные проверки?“

Сперва Николь хотела позвонить кому-нибудь из своих ассистентов по службе жизнеобеспечения, чтобы обсудить с ними обнаруженную аномалию, но, поскольку в МКА праздновали Новый год, решила позвонить прямо в Японию доктору Хакамацу. Результаты разговора обескуражили ее. Он без обиняков заявил ей, что наблюдаемый феномен имеет место в организме пациента и никакая комбинация неисправностей в зонде не могла бы выдать столь странные результаты.

— Но почему же ничего не записано в предупреждающий файл? — спросила она у японского инженера-электронщика.

— Потому что не были превышены ожидаемые значения, — отвечал он уверенным тоном. — По каким-то причинам датчики именно этого космонавта были установлены на чрезмерно широкий допустимый диапазон. Вы изучали его историю болезни?

Но когда Николь упомянула, что необъяснимые данные получены зондами, расположенными в теле его соотечественника, космонавта-исследователя Такагиси, обычно сдержанный инженер буквально закричал в трубку:

— Отлично, — выпалил он. — Немедленно все выясню: отыщу доктора Такагиси в Университете Киото и извещу вас о том, что узнаю.

Часа через три на видеоэкране Николь появилась унылая физиономия доктора Сигеру Такагиси.

— Мадам де Жарден, — начал он крайне вежливо, — мне известно, что вы разговаривали с моим коллегой Хакамацу-сан о результатах моих биометрических измерений во время последних тренировок. Не объясните ли вы в порядке любезности еще один раз, что там обнаружилось?

Николь немедленно все высказала своему коллеге, ничего не скрывая, однако заметила, что считает источником ошибки неисправность датчика.

За объяснениями Николь последовало долгое молчание. Наконец японский ученый заговорил вновь, теперь явно встревоженным тоном:

— Хакамацу-сан только что посетил меня в Университете Киото и проверил установленные в моем теле датчики. Он подтвердил, что неисправностей не обнаружено. — Такагиси умолк, погрузившись в себя. — Мне бы хотелось попросить вас еще об одной любезности. Это для меня исключительно важно. Не могли бы вы безотлагательно посетить меня в Японии? Я бы хотел переговорить с вами лично и объяснить некоторые причины обнаруженной вами аритмии.

Николь не могла не видеть честных и открытых глаз Такагиси. Взгляд его явно молил о помощи. И ничего более не уточняя, она согласилась. Место на ночной рейс из Парижа в Осаку было зарезервировано уже через несколько минут.

— В ходе великой войны с Америкой нас не бомбили ни разу, — говорил Такагиси, широким движением руки показывая на город внизу, — он почти не пострадал во время беспорядков 2141 года. Сознаюсь, в данном случае мое мнение окажется несомненно предвзятым, но для меня Киото — самый прекрасный город на свете.

— Многие из моих соотечественников такого же мнения о Париже, — отвечала Николь, кутаясь в пальто. Было прохладно и сыро. Казалось, вот-вот пойдет снег. Она все ждала, когда ее коллега обратится непосредственно к делу. Не затем же летела она за пять тысяч миль, чтобы посмотреть город, хотя храм Киомицу, укрывшийся среди деревьев на вершине холма, действительно представлял великолепное зрелище — с этим спорить не приходилось.