Выбрать главу

На вересковой пустоши

[Всегда бывает интересно узнать, откуда наши великие поэты заимствовали ту или иную идею, — именно этот довод и придал нам решимости опубликовать нижеследующее, хотя вполне возможно, что его появление в свет причинит боль почитателям Вордсворта и его поэмы «Решимость и Независимость».]

На пустоши, где вереск сам     Заполонил дольмен, Я старца встретил — он был хам,     А я был джентльмен. Его остановил вопросом:     «Где ты живешь и кто?» Ответа ж не упомню просто,     Мой ум, как решето. Старик: «Ищу я пузырьки,     Они на мыло дуются, Пеку из них я пирожки     И продаю на улице. Их покупают моряки,     Что в буре среди вод, — Так мне на хлеб добыть с руки,     Что ж, угощайтесь — вот!» А я усердно размышлял:     На десять — как умножить? Но на вопрос мой отвечал     И он вопросом тоже. А я не слышал его слов,     Но лишь слегка лягнул. Скажи мне: «Кто ты и каков?» —     И тут же ущипнул. И он поведал мне с акцентом:     «В горах ищу ручей, Чтоб вставить дивным самоцветом     Его в огонь скорей. И если я тружусь без лени,     То маслице Роланда Получится, — дают полпенни.     Но разве столько надо?» Но план не шел из головы     Окрасить в зелень гетры, Так много краски у травы,     Что станут незаметны. А я пощечину влепил,     Вопрос задав по ходу, И седину растеребил     На старце благородном. В ответ мне: «За глазами пикши     Средь вереска, но летом, Охочусь — сделать в ночь потише     Мне б запонки к жилету. Но разве золото получишь?     Хоть серебра б отмерить! Заплатят медную полушку —     Они же стоят девять. На крабов выставлю силки,     Отрою масло с хлебом, Найду с цветами бугорки     На колесо для кеба. Что ж трудно жить неприхотливей,     Он подмигнул без лести, — Ну а не выпить ли нам в пиве     Здоровье вашей части?» Но вдруг я понял, как все просто:     И стало ясно мне, Как уберечь Минайский мост,     Сварив его в вине. Я принялся благодарить     Его за слог игривый, За то, что он хотел испить     Мое здоровье в пиве. Когда засуну от тоски     В клей пальцы вместо кисти, Носок, что с правой был руки,     На туфлю с левой кисти, Когда очнусь: как это странно     Что я сказал — не верится. Мне вспоминается мой странник     На пустоши из вереска. (1856)

Песенка шутливой Черепашки

А там — век в глубине морской Омары жирны — все насквозь, Им любо танцевать с тобой, Мой благороднейший Лосось! Хор: Лосось! Плыви и вверх, и вниз! Лосось! Всем телом изогнись! Рыб в море много завелось, Но лучше всех — Лосось!

Мисс Джонс

[Это шаловливое стихотворение написано в жанре попурри и составлено из двадцати двух мелодий, начиная с песенки «Капитан и Его Усы», кончая «Правь, Британия…»]

Меланхоличные куплеты будут быстренько вам спеты, Они ж, очки подозревают, чувства сильно задевают, Ну а последний стон мисс Арабеллы Джонс Растопит сердце у камней в любой мороз. Сухопар был Симон Смит, она же сохнет и глядит, Он звал ее всегда мисс Джонс — не преступив черты, Чтоб звать по имени — тем более на ты. Сказала: «Симон дорогой», — он притворился, что глухой. Затем пришла к сестре: «Сюзана! Как держится он?! —                                                         Крайне странно!» Сестра в ответ: «Ура! Ура! Так, значит, он влюблен. Советую — скажи: любим, — пусть правду знает он! Так напиши ему скорей, коль просит он об этом, Что нравится нам хладный нрав, особенно же летом. Скажи: у полицейской будки вам нужно повстречаться — Примерно в девять, чтоб бежать и тайно повенчаться С верной Арабеллой». Вот написала — подписала — запечатала — послала — надела                                                самый праздничный наряд: Браслеты — броши — серьги — ожерелья и часы — пенсне                                              и кольца, в коих бриллиант. Мужчина от природы слаб и думает по простоте: все дело                                                                    в красоте. Она все ходит мимо торговца у ворот и ждет — прибудет Симон,                                                          но Симон не идет. Мерзла, кашляла в саду пустом, но, усадив на стул ее, Кожевник дал пальто — и завернул ее. От холода она изнемогла, Но все же позвала, шепча: «Приди скорей, мой Симон, хоть                                                                долго я ждала. Хоть час уж минул, любимый Симон, придешь — я знаю, друг, Но нет и речи, что время встречи ты перепутал вдруг. Мой Симон! Мой Симон! О, прелестный сэр! О, прелестный сэр! Милый Симон Смит, нежный Симон Смит! Смотри идут: церковные часы, там — городские, и станционные                часы, и все часы людские и все они двенадцать бьют! Ты опоздал непоправимо, а я ждала, любимый Симон. Хоть жизнь устроена хитро, тебя дождусь я просто: пройдешь ты                                    рано утром, придешь ты рано утром. А мы по морю — и кеб ускорим — и будем вскоре мы в                                                              Гретна-Грин[19]. Когда же я и Симон Смит — о, что за грубое имя! Вульгарное имя! Не буду счастлива, пока не сменит имя, когда он женится на мне,                то он полюбит так меня, что он послушает, наверно! И будет зваться Клэром —» Мечталось в новолунье, сев на валун, ей: Ждала — придет, ждала — найдет; она же станет неповторимой,         если вместо Симон… а за спиной был странный господин, Но вежливый: «Что ж, доброй ночи, мэм! Я удивлен, что вы одна — не удивляйтесь, я один!         Вы беззащитны — вам воров бояться надо. Посмотрим! Одолжите мне — ведь злато, как из клада — Колец излишки, все барахлишко. Зачем кричать так часто? Давно покинул полицейский свой участок. На кухне…» «О, вор вероломный и отъявленный злодей! — Ее крик стал сердитей и смелей. — Когда впервые Смиту руку отдала, я никогда бы не догадалась:                                                 он насолит столь изрядно. Полиция ведь рядом? Симон, Симон! Как мог уязвить свою                                                                     любовь?» Сидят-галдят, галдят среди кухарок стражи, так сказать,                                                     гражданского порядка. Сыщик слышал — вопль и слезы прыщут: «Отчего же полисмена никогда, никогда не сыщут?»