— Порядок для всех один. Приглашение есть? Нет? Вали отсюда!
Сваливаю. Ладно, я вам припомню. За километр меня узнавать будете. Узнавать и сразу кланяться. Униженно и подобострастно. Методично обхожу все входы, и меня отовсюду гонят. Это даже приводит меня в восхищение. Есть ещё люди в русских селеньях, приверженцы порядка и защитники регламента. Предъявление саксофона в качестве пропуска не прокатывает. Ужо я вас прокляну. Попомните Витю Колчина.
В общежитии меня берёт в оборот редколлегия и тащит в корпус рисовать газету. Главный персонаж — страшилище с телом варана и головой студента-обалдуя. На длинном хвосте — длинный список хвостистов. На двух хвостах. Задумываюсь, почему только двух, и тут же догадываюсь: за три хвоста отчисляют без разговоров. Строгие преподы в инквизиторских колпаках предъявляют: «Или сам хвосты сбрасывай или отрубим. По самую голову».
— Пошли нафиг! Я этого рисовать не буду! Откуда здесь моя фамилия? Чозанафиг⁈ — На этом цензурные или почти цензурные слова заканчиваются, а обсценный фонтан добропорядочно прикрываю. Всё-таки в МГУ нахожусь. Цитадели, так сказать, науки и культуры. Бросаю карандаш и отхожу от ватмана, расстеленного на большом столе.
Парни растерянно переглядываются.
— Данные в деканате дали, — говорит Валера Одинцов. — И из деканатов других факультетов. Сам удивился, думал, может, однофамилец… какой-нибудь Вовка Колчин.
Да, там не полное имя, одной буквой обозначено.
— Нет у меня на курсе однофамильцев… — бурчу недовольно. Мне задают обидный вопрос:
— А ты точно всё сдал?
Не отвечаю. Просто ухожу, состроив оскорблённый вид. Не потому, что реально по-детски обиделся, мне надо до комнаты своей добраться. Через полчаса возвращаюсь, бросаю на стол зачётку. При себе ведь таскать её уже ни к чему. Сессия закончилась.
— Смотрите, если не верите.
— Да верим, верим… — говорит Одинцов, но в зачётку заглядывает. — Ого! Да ещё одни пятёрки!
— Следующую страницу откройте, — спокойно советую любопытным. — И ещё одну.
— Ты до какого курса сдал? — Ошарашенно спрашивает Коля, подвизающийся на текстах.
— Пока до второго. Хочу английский ещё сдать, но не разрешают.
Газету всё-таки рисую. Разумеется, без своей фамилии.
26 января, воскресенье, время 16.05.
Актовый зал МГУ.
Вот теперь зал набит битком. Вход для всех студентов, но не всех факультетов. Все не поместятся даже с учётом того, что многие не придут. Москвичи, избалованные столичными возможностями. К примеру, можно известных певцов и музыкантов послушать в ресторанах, а не только на многочисленных площадках. Так что родную студенческую самодеятельность клюнут не многие.
Да, так и есть. Гляжу в зал, вместимостью пятьсот-шестьсот мест, свободные места есть. Редкими вкраплениями, всего с дюжину, но есть. Так что до аншлага мы не дотягиваем.
Ансамбель наш тем временем располагается на сцене. Хорошо мне, саксофонисту. Пришёл с футлярчиком и всё. Гитаристу неплохо, бандуру свою на плечо и вперёд. А барабанщику? Без помощников не обойтись.
Я напросился на приветственную речь студентам нашего и братских факультетов. Мехмата, ВМК, физиков, геологов. Мне радостно разрешают. Официоз никто не любит, потому дали лимит в пять минут.
— Поздравляю всех с окончанием сессии, — начинаю предельно развязным тоном, и на этом официальная часть заканчивается. — А теперь попрошу уйти. Нет, не тех, кто отрастил хвосты, это пустяки, дело житейское. Но тех, кто вчера не пустил меня на концерт, в котором я сам принимал участие, как музыкант…
На меня с испуганными лицами начинают шикать соратники по ансамблю и другие официальные лица.
— Натуральное безобразие и волюнтаризм, вот что это такое, — продолжаю разглагольствовать, клеймя позорное происшествие, — Формализм и бюрократизм проявили старшекурсники у входов в зал. Узнаю ваши фамилии и официально запрещу, то есть, запретю… короче не пущу на свои концерты. Прошу студсовет обратить внимание на это безобразие.
Зал начинает хихикать, мои временные недоброжелатели за занавесками притихают.
— У меня длинные руки, — устрашающе раскидываю конечности, расстопырив пальцы, — я вас везде достану, настигну, и да покарает вас суровая рука ваших же товарищей.
Прикрываю микрофон рукой и шёпотом отдаю короткую команду ребятам. Выскакивают на сцену двое самых крепких и с криком «Да хватит уже! Достал ты уже всех!» за шиворот, как щенка, уволакивают меня со сцены. Успеваю крикнуть в оставляемый микрофон:
— Моя месть будет ужасна, так и знайте!
Не сказал бы, что это вызвало громовые раскаты хохота, но оживление и смех были. Хорошая импровизация это хотя бы немного подготовленная импровизация. Настраивание зала на внимание большое дело, между прочим.
А потом я ударил по зрителям саксофоном и зал замирает. Зря что ли я так долго тренировался?
Никто, кстати, не вышел. Хотя пару человек заприметил. У меня хорошая зрительная память и месть моя будет страшна. Впрочем, я это уже говорил.
Вечерком неожиданно нахожу продолжение лёгких не опасных для жизни приключений частично корейской девицы. Залип почему-то, хотя чтиво несерьёзное. Главгероиня не Юна Ким, но чем-то похожа: https://litsovet.ru/books/981137-shag-tretiy-prizovoy
Окончание главы 15.
Глава 16
Недоразумения и неожиданности
27 января, понедельник, время 09.05.
МГУ, учебный корпус ФКИ.
— Не, ну достали вконец! Сколько можно шутить так однообразно! — стою и возмущаюсь у стенда недалеко от деканата. На нём вывешивают расписания, объявления, приказы всякие, касающиеся студентов. И вот висит список задолжников, которые не сдали экзамены вовремя. Список возглавляет моя фамилия.
Совсем охренели! Решительно захожу в деканат.
— Наталья Борисовна! Объясните мне, ради всех святых покровителей всех наук, что делает моя фамилия в позорном списке хвостатых?
Похлопав ресницами для порядку, — раз они есть, ими надо иногда погонять ветерок, — секретарша даёт резонный и непробиваемый ответ:
— Какой список мне принесли, такой и напечатала. Подпись декана, печать, всё на месте. Ну вот!
— Никакого «вота» не вижу! — не соглашаюсь. — И знать ничего не хочу! Я всё сдал, а где у вас сбой в документах — не моё собачье дело.
— Зачётку покажите, — ко мне протягивается изящная наманикюренная лапка. Ногти не длинные, понятно почему. Чтобы по клаве не скрежетали.
— Мне её с собой ни к чему таскать, — бурчу, разворачиваясь на выход, — давно все экзамены сдал…
Пришлось топать в общежитие. Хотя зачем топать? Пробежался. И туда и обратно. По пути кто-то спросил: «Бежит ли Динамо?», кто-то одобрил: «Молодые должны не ходить, а бегать». Остряков здесь пруд пруди, где ни пойдёшь, обязательно хоть об одного запнёшься.
— Вот настоящее «вот»! — заявляю прямо и бескомпромиссно, как я умею. — А не это ваше «ну вот».
Секретарша раскрывает зачётку и с удивлением разглядывает полный комплект.
— Все шесть зачётов и все четыре экзамена! Или есть ещё какие-то экзамены?
— Нет… а почему тогда? — из дальнейшего бормотания понимаю, что сверяет даты. — Так, 16-го числа сдал историю, все остальные — раньше… а почему же…
Изящно приподнимает аккуратный задик и, коротко постучав в дверь, исчезает за ней с моей зачёткой. Через пару минут выглядывает.
— Колчин, зайди!
— Ошибиться мы не могли, — бормочет Василь Викторыч, перебирая с помощью Натальи бумаги. — Понятно. Кафедры сведения не подали или они затерялись…
— Я ничего не теряла! — пунцовеет от возмущения Наталья. — Вот же они! Нет там Колчина!
Декан догадывается, всё-таки учёный, мозги работают, как швейцарские часы.
— Колчин слишком быстро и рано всё сдал, документы за ним просто не успели. В следующий раз, Виктор, извещайте хотя бы старосту о своих подвигах.