Выбрать главу

— Что тут произошло? — поинтересовался Распутин у солдата, откровенно скучающего и ковыряющего носком сапога мерзлый снег.

— Дык буржуи засели в господском доме на Елагином, — охотно ответствовал служивый, — а они вон, — кивнул он в сторону упокоенных, — пытались их выкурить, сунулись с кондачка, да не вышло. Вот ждем, когда пушкари прибудут, пока «антиллигенция» речи разговаривает…

— Ну-с, что будем делать, капитан? — жарким шепотом спросил Ставского Распутин, когда они подались назад и оказались вне возбужденной толпы.

— Пробиваться к нашим!

— А смысл? Кого мы спасём? Пушки раскатают усадьбу по кирпичику что с нами, что без нас.

— Идти за помощью, собирать по городу отряд!

— И сколько для этого понадобится времени? Прибудем к пепелищу…

— А какие мысли у вас?

— Перехватить артиллерию по дороге.

— По какой дороге? Их тут с десяток! И как? Засада на две персоны — не слишком ли самонадеянно?

— Дорог, конечно, хватает, но не все они ведут к ближайшим артиллерийским подразделениям. И кто сказал о засаде?

— Тьфу ты, Григорий Ефимович! Никак не привыкну к вашим bizarrerie (фр. — чудачествам).

— Главное, чтобы не привыкли враги. Давайте пойдём, поинтересуемся у солдатиков, каких конкретно пушкарей ждут эти карбонарии, и организуем торжественную встречу!

* * *

Троцкий был гениален в своём ощущении настроений толпы. Он кожей чувствовал её страхи и чаяния, умел на ходу подстраиваться под капризы и управлять ими. Как профессиональный жиголо, играющий незамысловатую мелодию на струнах «исстрадавшейся души мадам Грицацуевой», Троцкий с чувством собственного превосходства охмурял и соблазнял роящиеся у его ног массы, предлагая простые решения самых сложных проблем. Если бы слушавшие его мечтали завести слонов, Троцкий, не колеблясь, пообещал бы организовать их доставку в каждую семью в первый же четверг после дождика. Он извергал на аудиторию Ниагару непонятных слов, но даже в этом был привлекателен. Универсальной отмычкой к толпе являлся революционный рецепт от всех бед: надо убить всех плохих, и тогда останутся одни хорошие! Из этого лозунга элементарно выводился другой — кто остался жив, тот и хороший! Дешево и сердито.

Вдоволь наизмывавшись над англичанином, Лев Давыдыч поспешил к интересующему его объекту, увидев там всё необходимое для быстрого самоутверждения в качестве народного лидера — заведомо слабого противника, разогретую толпу, почуявшую кровь, и знакомое состояние шатания, где первый, громко прокричавший «вперед! к победе!», и будет Главным Полководцем. Ему нужно было время для эффектного завершения неудачной операции Лэнсбери. Пока он заряжает энергией массы, его помощники нашинкуют динамитом внешне неприметное авто, подгонят его к усадьбе. «Бух!» и он станет уникальной личностью в истории — руководителем физической ликвидации самодержавия, а заодно повяжет кровью русских полуварваров с революцией. А кровь всегда скрепляла лучше самых распрекрасных декретов!

— Восстание народных масс не нуждается в оправдании, — забравшись на трибуну из ящиков, укреплял колеблющихся Лев Давыдович. — То, что произошло — это восстание, а не заговор. Мы открыто ковали волю масс на восстание… Тем, кто отсюда ушел и кто выступает с предложениями примирения, мы должны сказать: вы — жалкие единицы, вы — банкроты, ваша роль сыграна. И отправляйтесь туда, где вам отныне надлежит быть: в сорную корзину истории.[104]

Троцкий заметил, как у самого края площади, запруженной людьми, остановилась упряжка с трехдюймовкой, и двое солдат начали готовить орудие к бою. Всё логично. Ехать дальше — попасть под пулеметный огонь. Стрелять можно прямо отсюда, с закрытой позиции.

— Вам следует знать, что наш террор примет очень сильные формы по примеру великих французских революционеров. Врагов наших будет ждать гильотина, а не только тюрьма, — продолжал заводить толпу Троцкий, наблюдая, как медленно переваливаясь по колдобинам, к злосчастной усадьбе направляется правильно снаряженное авто, а артиллерист, подошедший было к трибуне, со всех ног бежит обратно к пушке, что-то крича своему сослуживцу…

* * *

Распутин сначала застыл, не веря своим глазам, потом подошёл поближе, всмотрелся. Рассвет уже вступал в свои права, и недавно скрытые черты стали явными и четкими. Не узнать «демона революции» было невозможно. Дальше сработали инстинкты.

вернуться

104

Троцкий — из обращения к конституционным демократам (кадетам), декабрь 1917 года.