— Да ладно, Борис, расскажи ему, — снова сказал Сэмми. — Ты должен.
— Не нужно мне ничего рассказывать, — заявил Смит, выпятив грудь. — Я достаточно читал и знаю правила. Я знаю, что надо есть, и знаю, что до рассвета надо успеть вернуться в свою могилу. — Внезапно он испугался. — Моя могила! Черт возьми, мне ж ее и за год не отыскать!
Борис снова фыркнул — презрительно и удовлетворенно.
— Это все для книжек с картинками, — сказал он. — Я имею в виду всю эту чушь насчет необходимости спать в могиле. Нужно просто укрыться от прямых солнечных лучей. Они вызывают фотохимические реакции — можно получить рак кожи… Искусственное же освещение безвредно, но никакого ультрафиолета!
— Правда? — у Смита явно камень с души свалился. — Будут еще советы?
— Разве только уважать старших, — отрезал Борис. — И не быть легкомысленным, не то как раз получишь кол в сердце или пулю в грудь. Причем вовсе не обязательно серебряную пулю. — Борис замолчал, потому что из темноты послышался вой зверя.
— Вот и Люпус, — радостно сказал Сэмми и подбросил в огонь еще веток.
Крупный гладкий пес, похожий на восточноевропейскую овчарку, впрыгнул в круг света, уселся и почти мгновенно превратился в человека. Впрочем, и в человеческом виде Люпус сохранял какие-то трудноуловимые волчьи черты. Он кивком поздоровался с собравшимися.
— Привет! Как делишки?
— Я лично голодаю, — буркнул Борис.
— И я, — Сэмми рыгнул и погладил живот. — Я уже так давно живу только собственными жировыми запасами, что скоро не смогу подкормиться как следует, даже если представится случай — сил не хватит. — Он с надеждой посмотрел на вервольфа. — Есть новости?
— Жена снова ощенилась, — гордо сообщил Люпус. — Три мальчика и две девочки. — Он так и сиял, пока товарищи поздравляли его. — Конечно, дела могли бы идти и лучше, но концы с концами я кое-как свожу, — Люпус поднял ногу и поскреб ею за ухом. Заметив вытаращенные глаза Смита, оборотень спросил:
— Что, новенький?
— Только что вылупился, — кивнул Сэмми. — Работа Бориса.
— Прими мои поздравления, — вежливо сказал Люпус старому вампиру. — Как он, входит в форму?
— Пока вроде все более или менее в норме, — сказал Сэмми осторожно. Борис, видимо, решил поменять неприятную для него тему:
— Еще какие новости?
— Кролики вроде бы расплодились неплохо, — сказал Люпус.
— Кролики! — Бориса передернуло. Сэмми, как зеркало, скопировал его гримасу. — Кролики, может, хороши для тебя, но для нас это не еда. Другие новости есть?
— Да вроде всё… — Вервольф нахмурился. — Было, впрочем, еще что-то, да вот выскочило из головы. — Он махнул рукой. — Ну ничего, если это было что-то важное, я вспомню. — Люпус вернулся к теме, которая явно интересовала его больше, чем что-либо другое. — Хотел бы я, чтобы вы взглянули на моих ребятишек. Такие славные малыши!
— Быстро вы плодитесь, — Сэмми не скрывал зависти. — Не чересчур?
— По-моему, нет, — Люпус почесал другое ухо. — Я как могу сдерживаю темпы, но тут тоже нельзя впадать в крайность. Впрочем, когда люди выйдут на поверхность, нашим бедам придет конец.
— Да уж, — с надеждой сказал Сэмми и причмокнул губами. — Черт возьми, никогда бы не подумал, что можно так скучать по людям!
— И я, — с жаром подхватил Борис. — Да что говорить, было время — я чуму призывал на их головы. Это когда меня было совсем прижали. — Он вздохнул. — А теперь, пожалуй, я бы как-нибудь примирился со старыми добрыми порядками, несмотря на осиновые колья, чеснок, серебряные пули и прочую мерзость. Конечно, двадцатое столетие было для нашего брата поистине золотым веком, но посмотрите, во что это вылилось в конце концов…
Все покивали, даже Смит, соглашаясь, что род человеческий никогда не играл по-честному.
— Когда они выйдут, — задумчиво сказал Сэмми, — придется какое-то время потерпеть. Не налегать, обращаться с ними помягче — словом, дать им расплодиться.
— Конечно, — согласился Люпус. — Сначала создай запасы, а потом можно развязывать спрос. Ну я-то, признаться, не особенно беспокоюсь. Вряд ли они взяли с собой под Могильный Камень собак; а если и взяли, то им наверняка пришлось ограничивать их число. В любом случае они, я думаю, будут рады новой собаке…
Он оскалил зубы, сосредоточился и превратился в красивую псевдоовчарку. Вернувшись в человеческий облик, он ухмылялся.
— Понимаете?