— Наверное, ты съел что-то вредное.
— Кто, я? А, ты про лоб. Врач сказал, что это возрастное. «С какой стати она меня разглядывает?» — подумал он.
Они вышли из подъезда, пересекли участок, залитый светом, и углубились в ночной мрак. Улица казалась заброшенной: возле мостовой возвышалась груда мусора, в которой рылись две собаки, привлеченные вонью отбросов. Впереди мигали огоньки Диагонали.
Они шли бок о бок, не произнося ни слова. Девушка шла не спеша, придерживая рукой юбку: она едва видела, куда ставит ногу.
Когда они достигли середины улицы, темная тень отделилась от стены и преградила им путь. Незнакомый голос попросил прикурить.
Человек был высокий, толстый. Другая тень, маленькая и куцая, выросла возле него, словно из-под земли.
— У меня нет зажигалки, — юноша хотел пройти мимо, но здоровенная, словно медвежья лапа, ручища легла ему на плечо.
— Стоп, голубки…
Юноша почувствовал, как болезненно сжалась диафрагма, в глазах потемнело, но он ответил не дрогнув:
— Сегодня карнавал, но для шуток все равно уже поздновато.
— Какое у тебя личико под маской? Ну-ка, посмотрим, что это за воробышек чирикает.
Юноша заслонил лицо рукой: человек посветил ему фонарем в глаза.
— Да у него совсем детская рожа! И эта козявка думает, что мне охота шутить? Как бы не так!
Вмешалась девушка. Голос у нее был звонкий и дрожащий.
— Хватит спорить, — она протянула толстому кошелек.
— Ишь ты! Что это у тебя за звезда? Может, она на тебя снизошла, как на Пресвятую Деву?
Не переставая разглагольствовать, толстый передал кошелек приятелю.
— Ну-ка, Габриэль, пересчитай деньги.
Низенький открыл кошелек и достал две ассигнации.
— Двадцать пять и двадцать пять… пятьдесят… — пробормотал он разочарованно.
— Ну, а ты, парень, скоро надумаешь?
Юноша едва сдерживал ярость.
— Я ничего не дам.
Толстый снова направил на него фонарь, затем ухватил двумя пальцами картонный нос, оттянул, насколько позволяла резинка, и отпустил. Раздался сухой щелчок, нос вернулся в исходное положение.
— Это для начала. А теперь…
Он ударил юношу по лицу с такой силой, что тот повалился на асфальт.
— Давай вставай на ноги. Покайся и больше так не делай. Эй, Габриэль, давай сюда девчонкину цепочку и медальон. Пойдет на первое причастие — ей крестный новые подарит.
Низенький подошел к девушке сзади и схватил цепочку.
— Посвети, а то не видно. Застежка очень маленькая, — толстый приблизился к низенькому и зажег фонарь. — Спасибочки, — сказал низенький и передал толстому цепочку и медальон.
Юноша с трудом поднялся с земли. Лицо его было перепачкано кровью, смешной нос съехал набок, щеку нестерпимо жгло.
— А звезда вам не нужна? — спросила девушка, силясь улыбнуться.
Они не ответили.
— Габриэль, обыщи сопляка.
Низенький подошел к юноше и принялся внимательно его осматривать. Толстый пробормотал, усмехнувшись: «Смотри не обрежься, у него ножницы».
— Ну, вот и славно… — он достал из кармана юноши маленький старый кошелек с потрепанными краями.
— Один дуро две песеты… Всего семь песет. Не густо.
Толстый посмотрел на юношу с любопытством:
— И из-за этого ты столько кривлялся? — Он застегнул пиджак, поднял воротник и зло плюнул.
— А теперь убирайся. — Он повернулся к девушке и коснулся кончиками пальцев козырька своей кепки: — Мы вас немножко проводим, вы не против, принцесса? С нами вам будет спокойнее. Не желаете ли снять маску? Нет? Ну, как хотите.
Они шли по обеим сторонам от девушки. Юноша плелся позади. В воздухе опять запахло дождем. У него болела щека, на глаза навернулись слезы.
— Может, оставите мне хотя бы несколько песет? — спросила девушка. — Чтобы доехать до дома на такси. У вас все отлично получается, но на этот раз вы, по-моему, перестарались… оставить девушку без гроша…
— Может, она права? — спросил низенький.
— Не будь романтиком, Габриэль. Думай лучше о бифштексе.
Они вышли на Диагональ.
— Ладно. Дальше нам не по пути. Если тебе понадобится более подходящая компания, возвращайся. С этим слюнтяем ничего путного не выйдет.
Она подождала, чтобы они ушли. Вскоре приятели скрылись за углом: поднятые воротники, кепки, надвинутые на глаза. Девушка подошла к юноше, понуро стоявшему чуть в стороне:
— Ну и дела!..
Он не ответил. Глаза его помутнели, мокрый костюм был заляпан грязью. Больше она с ним не заговаривала. Ветер улегся, стояла мягкая, бархатная ночь. Они молча брели между двумя рядами платанов. Пасейч де Грасиа переливался огнями. Силуэты деревьев смутно чернели вдоль тротуара. Темный и мягкий, как замша, асфальт, покрытый мусором и увядшими цветами, влажно блестел, отражая разноцветные уличные огни. С деревьев и балконов свисали пестрые ленты серпантина. С ветвей все еще падали редкие капли. Вот и все, что осталось от праздника. Изредка проезжали машины, в которых виднелись люди в карнавальных костюмах, сонные и усталые в этот поздний час.