Выбрать главу

Никогда не понимал любителей отдельных домиков, называющих многоквартирные дома «человейниками». Ну хорошо, так еще можно назвать здания 20—21 веков, похожие на соты. Но сейчас дома даже выглядят совсем иначе. И с соседями ты можешь встретиться только в нижнем холле. Очень просторном, с зимним садом, с дверцами в фитнесс-центр, бассейн, кафе, ясли-сад для детей.

Сейчас здесь никого не было. Мы подошли к ряду лифтов, и вскоре кабинка раскрылась, выпуская нас в коридорчик прямо перед нашей старой квартирой.

Все как в детстве. Даже старая пальма — или это новая в том же горшке, белом с зелеными полосками, с щербинкой наверху? Коврик разве что коричневый, а раньше лежал зеленый.

Двери разъехались перед нами.

— Устал? Посмотри пока квартиру, а я все разогрею! — маме нравилась роль хозяюшки. В сопровождении Чарли я обошел комнаты. В моей старой ничего не изменилось с тех пор, как я был старшеклассником — даже трехмерная интерактивная карта мира по-прежнему висела на стене. Мать мне посоветовала, помню, ее повесить, когда мне было лет десять — «помогает представлять, где и что находится». Кровать, полукруг рабочего стола, кресло, ниша с вещами — наверное, там даже мое старое барахло сложено до сих пор.

Ну надо же!

Все остальное мама перестроила, конечно. Дизайн гостиной вполне современный, по псевдокаменной стенке струится вода, вьется тенелюбивая зелень; по полу из зеленого ворса — под травку, ползет пылесос; а вот и совсем новенькое — к квартире теперь пристроен сад-балкон, ну понятно, это для собаки, Чарли может в любой момент выскочить, сделать дела, погулять. Раньше мы животных не держали — я жил в ШК и не очень интересовался зверьем, мама в постоянных разъездах.

Из старого — только стеллаж с бумажными книгами, мама коллекционировала эту древность зачем-то, все никак не могла расстаться, да и книги были, видимо, скорее, сувенирами на память — немецкие, польские, русские, преимущественно марксистская либо историческая литература. В стеллаж был встроен сейф, тоже хорошо мне знакомый, теперь он для общего антуража был обит деревом, а раньше сверкал голыми металлическими стенками. В этом сейфе мама всегда хранила оружие.

В ее спальню я заглядывать не стал, должна же быть какая-то приватная сфера. Захочет — сама покажет.

Бигос оказался вполне неплохим, хотя мне сложно оценивать — не знаток. У мамы теперь стоял не только коквинер, а полноценная кухня, с деревянной столешницей, горкой с рядами специй, набором кухонных причиндалов, примагниченных к стене. Ну да, она же теперь кулинарией увлекается. И столовую часть переделала — раньше у нас был прозрачный сиреневый стол и стулья, теперь все деревянное, натуральное, скамья с полосатым ковриком. Тоже к корням возвращается.

Теперь я видел у нее на лице морщинки. Лифтингом она явно не увлекалась. Но в целом выглядела неплохо, никаких обвислостей, движения легкие, плавные. Видно, что и суставы в порядке, и гибкость сохранена. Мысленно я сделал заключение, что беспокоиться о здоровье мамы пока не надо.

— Ну и чем ты теперь хочешь заняться? — спросила она вскользь, жестом включая чайник. Неизменные традиции, конечно же. Как же не попить чаю?

— Я пока сделаю перерыв по Службе.

— Ну да, у тебя же пока что и больничный, насколько я понимаю, полгода — это минимум при такой травме.

Я улыбнулся.

— Кроме того, я работал на коэффициэнтном месте все-таки. И рабочая неделя у нас была сорок часов. Так что почти восемь с половиной тысяч часов Службы у меня на счету. Десять лет можно абсолютно никаких долгов обществу не отдавать. Да еще до Цереры полтора года сверхурочных накопилось.

Мама вздохнула.

— Эх… когда Службу ввели, я еще была в рабочем возрасте, но мне закрыли счет после первого года. Так и не могу понять, как это для людей ощущается — тяжело? Напряжно? Как обязаловка?

— Да в общем, нет, — я пожал плечами, — в принципе, я не хотел бы жить без Службы. И для многих она совпадает с любимым делом.

— А для тебя? Разве салверство…

— Не знаю. Не могу сказать, чтобы я не любил эту работу, или что я для нее не гожусь. Наверное, это мое… Но иногда думаешь — и что, вот это все? Все, для чего я живу? А для чего — я пока понять так и не смог.

— Ты же музыкой увлекался, — вспомнила мать. Я улыбнулся.

— Моцарта из меня точно не выйдет.