Жанна не отвечала, она не могла отвечать. Слишком великое и слишком неожиданное счастье вдруг взволновало ее сердце, произвело во всем существе ее странное потрясение, которое могло бы сравниться только с поражающей искрой электрической машины. Рауль сделал вид, будто не заметил бури, происходившей в сердце девушки.
– Боже мой! – прошептал он с выражением глубокого горя. – Боже мой, неужели вы не хотите отвечать мне?..
Жанна поднесла руку к груди и сделала знак, что она не в силах говорить.
– Это отказ? – продолжал молодой человек. – О! Если это отказ, я чувствую, что умру!..
Силы возвратились к Жанне.
– Неужели вы не поняли, – вскричала она голосом, вырвавшимся прямо из сердца, – не поняли, что и я тоже люблю вас?..
Рауль ждал этих слов; однако радость его была так велика, будто они были для него неожиданностью. Потом, после первых восторгов, он надел на безымянный палец девушки золотое кольцо, которое снял со своего правого мизинца, и сказал:
– С этой минуты, Жанна, перед Богом и вашей матерью, вы моя невеста!..
XVIII. Ответы из Парижа
В ту минуту, когда происходила вышеописанная сцена, всадник, скакавший галопом по дороге из Парижа в Сен-Жермен, остановил перед Маленьким Замком свою лошадь, обливавшуюся потом и покрытую пеной. Всадник проворно соскочил с седла, привязал лошадь к железному кольцу, вбитому в стену, и два раза ударил молотком в дверь.
Сказав Жанне: «Перед Богом и вашей матерью, вы моя невеста!» Рауль в первый раз коснулся губами лба молодой девушки. Она вздрогнула при стуке молотка и побежала отворить. Это приехал Жак.
– Жив он? – спросил слуга с глубоким беспокойством.
– Да, – весело отвечала Жанна, – жив и, слава Богу, спасен!
Жак охотно расцеловал бы ту, которая сообщила ему доброе известие, но не посмел; притом он торопился к своему хозяину. Кавалер протянул ему руку. Жак покрыл ее слезами радости и прошептал:
– Я знал, что найду вас в живых…
«Клянусь честью, – подумал Рауль, – вот слуга, каких мало!.. Он был бы моим наследником и все же радуется, что не будет присутствовать на моих похоронах! Этак, пожалуй, поневоле поверишь в людскую добродетель».
– Да, мой милый, – сказал он вслух. – Ты меня нашел в живых.
– И благодарю за это Бога! – вскричал слуга.
– Конечно, но также поблагодари и ее! – продолжал Рауль, указывая на Жанну.
Жак взял руку девушки и осыпал ее поцелуями. Кавалер продолжал, улыбаясь:
– Я очень доволен тобою, мой добрый Жак; однако через несколько дней ты уже не будешь служить мне…
Лакей изменился в лице.
– Вы мне отказываете? – спросил он печальным тоном.
– Нет, но я даю тебе другого господина…
– Другого господина? – повторил Жак в изумлении.
– Да, которому ты должен будешь повиноваться точно так же, как и я сам…
Слуга делал неимоверные усилия, чтобы понять значение слов кавалера, но решительно не понимал ничего.
– Я говорю о мадемуазель Жанне, – продолжал Рауль, – которая скоро будет моей женой и которой мы будем повиноваться оба.
– Ах! – вскричал Жак, улыбаясь в свою очередь. – Если так, то это прекрасно! Да здравствует мадам де ла Транблэ!
С тем деликатным тактом, которым щедро одарены почти все женщины, Жанна поняла, что Рауль должен желать поговорить со своим слугою, и потихоньку вышла из комнаты, оставив их наедине.
– Ну! – с живостью спросил Рауль, как только дверь затворилась за Жанной, – ты исполнил мои поручения?
– Исполнил.
– С успехом?
– Надеюсь.
– Добился ты результата, которого я ожидал от твоей поездки?..
– Я привез ответы от регента и от маркиза де Тианжа.
– Подай скорее…
Жак вынул из своего кожаного пояса два письма средней величины и подал их барину. Рауль взял и распечатал одно за другим. В первом заключались только следующие латинские слова:
«Legi. – Bene.»
Эта лаконическая записка была подписана буквами Ф. и О.
Латинские слова значили: Читал. – Хорошо.
Буквы Ф. и О. были начальными буквами имени регента: Филипп Орлеанский.
– Что сказал тебе регент? – спросил Рауль.
– Он много расспрашивал меня о вас и очень сожалел о случившемся с вами несчастье.
– Ты добрался до него без труда?
– Да. По вашим указаниям, я обратился к камердинеру Максиму, и все двери Пале-Рояля отворились перед перстнем, который вы мне дали.
Рауль распечатал второе письмо; оно было подробнее первого.
«Любезный кавалер! – писал маркиз де Тианж, – я получил дьявольские бумаги, которые вы послали мне, и очень рад их содержанию; только жалуюсь на посланного, которого вы выбрали. Это негодяй самой непроницаемой скромности: невозможно было выпытать у него ни одного слова. Я предполагал, что какая-нибудь важная причина помешала вам самому приехать ко мне, и, любопытствуя узнать эту причину, я употребил все силы, чтобы допытаться от вашего таинственного комиссионера, в чем дело… Но, кажется, было бы легче заставить разговориться статую! Однако в каком бы месте вы ни находились, я все-таки желаю, чтобы фортуна вам улыбалась.
Вы очень меня обяжете, если пришлете мне сто тысяч экю, в которых я очень нуждаюсь. Вполне полагаюсь на вас. Зато, любезный кавалер, прошу вас считать меня в числе самых преданных ваших друзей.
Маркиз де Т…»
Рауль разорвал оба эти письма на бесчисленное множество крошечных кусочков, которые разбросал вокруг своей кровати.
XIX. Отъезд
– Жак, – сказал он потом, – ступай к мадемуазель Жанне и попроси у нее для меня перо, чернил и бумагу.
Слуга тотчас повиновался и через минуту принес все требуемое.
– Пиши под мою диктовку, – продолжал кавалер.
Жак с замешательством почесал себе ухо.
– Я пишу почти так же, как написала бы муха, которая, упав в чернильницу, вздумала бы прогуляться по бумаге…
– Не страшно, – отвечал Рауль, – только бы можно было разобрать; этого достаточно. Притом то, что я тебе продиктую, очень коротко.
Жак поспешил повиноваться своему барину.
– Ты готов? – спросил Рауль.
– Готов, – отвечал слуга.
Рауль продиктовал следующее:
«Перешлите как можно скорее, в отель улицы Св. Доминика сто тысяч экю, золотом. Шкатулка, в которую вы положите золото, должна быть послана в Париж за печатью Пале-Рояля».
– Это все, – сказал Рауль.
– Подписи не будет? – спросил Жак.
– Нет, не нужно… Регент возвратил тебе перстень, который ты передал ему?
– Возвратил, вот он.
– Возьми в черепаховой шкатулке палочку сургуча и зажги свечу.
– Готово…
– Теперь приложи печать этим перстнем, внизу письма вместо подписи, сложи письмо и напиши адрес так:
«Господину Жоржу Вильсону, управителю. В Замок Бом, через Сен-Жермен».
Рауль рассмотрел надпись, велел запечатать письмо гладкой печатью и потом спросил:
– Каким образом ты приехал из Парижа?
– Верхом.
– Где твоя лошадь?
– Привязана у двери…
– Садись на нее и скачи галопом в Сен-Жермен; там отдай на почту это письмо.
– А потом?
– Потом возвращайся сюда, ты будешь мне нужен.
Слуга вышел, и Жанна, подстерегавшая конец разговора, тотчас же вошла в комнату.
– Мое возлюбленное дитя, – сказал ей Рауль, – поговорим о будущем… Позвольте мне рассказать вам о своих планах.
– Вы знаете, – отвечала Жанна, – что ваша воля будет моей волей, а ваши желания моими…
– Нет, – возразил кавалер. – Напротив, я хочу советоваться с вами обо всем и желаю, чтобы ваши ответы на мои вопросы всегда были истинным выражением ваших мыслей…
– Я буду поступать по вашим желаниям, – отвечала девушка.
– Итак, Жанна, скажите мне прежде всего, дорожите ли вы этим домом?
– Я провела здесь единственные счастливые дни моей жизни, дни моего детства… Я здесь выросла… Мать моя здесь умерла…
– Значит, вы дорожите им, не правда ли?..
– Да.
– Позвольте же мне предложить вам этот дом как свадебный подарок. Я выкуплю его у вашего кредитора, которому он принадлежит…