– Есть: только она в большом запустении; туда не входили столько лет!..
– Все равно: мне и такая годится.
– Хорошо, далее…
– Дайте мне кого-нибудь из ваших людей, который был бы способен умно разыграть роль капеллана…
– Я предлагаю вам самого себя.
– Вы, любезный маркиз?! – вскричал кавалер с удивлением.
– Неужели, вы мне не доверяете?..
– Нет, не то, но я боюсь…
– Чего?
– Я боюсь, что вы не сумеете сохранить приличной важности, что комическая сторона положения увлечет вас, против воли, к опасной веселости.
– Будьте спокойны! После вы сами согласитесь, что никогда ни один капеллан не совершал брачной церемонии с такой благочестивой торжественностью, как я. Моя истинно каноническая наружность приведет вас в восторг. Ну, согласны ли вы?..
– Действуйте, как хотите, любезный маркиз, но подумайте только, что одно лишнее слово, один неосторожный жест все испортит…
– Повторяю вам, что я ручаюсь за себя.
– В таком случае, ничего не может быть лучше.
– Когда свадьба?
– Послезавтра, если вы свободны.
– Я должен повиноваться вашим приказаниям. Послезавтра я ничем не занят.
– Послушайте, я очень желаю, чтобы никто на свете не знал, о том, что я сказал вам.
– В капелле будут только капеллан и бракосочетающиеся.
– Благодарю за все ваши одолжения. Я увижусь с вами завтра, и мы условимся о подробностях церемонии.
– А покамест, – сказал маркиз, – я примусь за изучение своей роли.
Они пожали друг другу руки. Простившись с маркизом, Рауль возвратился к своему портшезу и велел отнести себя в гостиницу «Царь Соломон».
XXIV. Жанна
Через несколько минут по выходе от маркиза де Тианжа, Рауль вошел в восточную гостиную, где находилась Жанна. Молодая девушка сидела на диване; ее траурное платье составляло резкий контраст с ярким цветом ковра и материи, которой были обиты стены. Лицо ее было бледно, и красные глаза показывали, что она плакала. Она думала о своей матери, и руки ее были еще сложены, а полураскрытые губы шептали молитву за упокой души Мадлены де Шанбар, умершей в смертном грехе. При виде Рауля Жанна с живостью встала. Очаровательный румянец выступил на ее щеках, а на губах обрисовалась улыбка.
– Милое дитя, – сказал кавалер, взяв руку девушки и поднося ее к своим губам, – я надолго оставил вас одну, не правда ли?
– Когда я вас не вижу, время всегда кажется мне слишком долгим, – отвечала Жанна с восхитительным простодушием.
– У меня есть извинение…
– Вам не нужно прибегать к нему! – перебила с живостью молодая девушка.
– Все-таки позвольте мне высказать его…
– Если хотите, друг мой, скажите.
– Я заботился о нас…
– О нас? – повторила Жанна.
– Да, о нашем счастии, потому что мое счастье соединено с вашим… Я занимался нашей свадьбой.
– Надеюсь, к тому нет препятствий? – спросила молодая девушка несколько дрожащим голосом.
– Напротив, – отвечал Рауль, – все устроено, все готово…
– Какой день вы выбрали? – робко прошептала Жанна с некоторой поспешностью.
– Послезавтра.
Жанна снова улыбнулась, и улыбка ее сияла радостью и надеждой. Рауль продолжал:
– По причине вашей недавней и горестной потери, нам было бы неприлично совершать наше бракосочетание гласно, посреди любопытных зрителей… Один из друзей моих отдает в мое распоряжение капеллу в своем отеле, и там добрый капеллан скажет вам, моя возлюбленная, что вы моя жена перед Богом и перед людьми…
Жанна устремила на Рауля взор, блиставший самой доверчивой и нежной любовью. Кавалер выдержал этот взгляд, не потупив глаз.
– Ваша жена перед Богом и перед людьми! – повторила молодая девушка. – О, Рауль! Как я счастлива!
– Итак, – спросил кавалер. – Вы одобряете мои действия?
– Конечно! – отвечала Жанна. – Одобряю от всего сердца.
В эту минуту, слабый звук, похожий на металлический, при действии монетного станка, послышался два раза, и так близко, что можно было подумать, будто звук этот раздался в самой комнате. Жанна вздрогнула.
– Не бойтесь ничего, – сказал ей Рауль, – это Самуил, хозяин гостиницы Царя Соломона, который по сигналу, условленному между нами, спрашивает меня, может ли войти. Я буду отвечать ему точно так же…
Рауль подошел к стене и дотронулся пальцем пружины, покрытой обоями. Раздался звук, подобный прежнему, но более отдаленный, и через минуту потайная дверь тихо повернулась на петлях и явился Самуил.
– Вам нужно говорить со мною наедине? – спросил его Рауль.
– Нет, кавалер, – отвечал жид.
– Чего же вы хотите?
– Я желал бы иметь честь доложить вам, что по вашему приказанию, я наашел горничную для мадам де ла Транблэ.
– Прекрасно, вы не теряете времени, Самуил!
– Я теряю его как можно менее, кавалер.
– И хорошо делаете!
– Я исполняю только свой долг.
– Скажите мне, вы ручаетесь за эту горничную?
– Как за себя самого. Она немножко молода и неопытна, может быть, но девушка честная и будет служить преданно и усердно.
– Где она?
– В Комнате Магов.
– Приведите ее сюда и если она понравится моей жене, мы сейчас же ее наймем.
Самуил вышел и почти тотчас же вернулся с молодой девушкой, лет восемнадцати, которая казалась хорошенькой даже возле Жанны; красота ее еще более усиливалась робким и невинным видом.
– Нравится вам она? – тихо спросил Рауль Жанну.
– Нравится, – отвечала Жанна тоже тихо. – И если сердце ее стоит лица, я, коонечно, очень буду довольна ее услугами.
Кавалер обернулся к горничной и спросил ее:
– Как вас зовут?
– Онорина.
– Сколько вам лет?
– Девятнадцать.
– Вы уже были в услужении?
– Никогда.
– Откуда вы?
– Из моей родины, Сен-Мало.
– Кто такие ваши родители?
– Они ткачи, но так как мы небогаты, они послали меня к моему дяде Самуилу, чтобы он отыскал мне место…
– А! – сказал Рауль. – Самуил ваш дядя?
– Да, кавалер, – отвечал жид. – Антуанета, моя покойная жена, была родной сестрой отца этой девушки; только шурин мой не одной религии со мною.
– Онорина, дитя мое, – сказал тогда де ла Транблэ, – с сегодняшнего дня вы поступите в услужение к моей жене. Постарайтесь, чтоб она была довольна вами, и уверяю вас, что вы не будете жаловаться на свою участь…
– Постараюсь, – отвечала девушка.
Представив официально свою племянницу, Самуил скромно удалился. Рауль велел Онорине следовать за ним и показал ей небольшую комнатку, в которой она должна была спать и которая находилась возле спальни Жанны, потом вернулся к своей невесте и сказал:
– Я расстаюсь с вами до завтра, милое дитя; этого требуют приличия, и я повинуюсь им против воли, но Бог даст, через несколько часов я уже не буду расставаться с вами!..
Вздох Жанны показал, что и она, так же, как Рауль, с нетерпением ждала этой минуты. Молодой человек продолжал:
– Сейчас Самуил принесет вам свечи и ужин; притом, если вам понадобится что-нибудь другое, вам стоит только слегка нажать на эту пружину, и Самуил тотчас явится к вам.
Рауль перешел в спальню, открыл небольшой комод, ящики которого были наполнены золотом, положил в карман несколько пригоршней монет и вышел, запечатлев на лбу Жанны долгий поцелуй, исполненный сдерживаемой страсти.
Самуил скоро явился в столовую и уставил стол множеством блюд, которые показались Жанне великолепными. Изобилие и разнообразие их очень удивляли молодую девушку, привыкшую к незатейливым кушаньям, которые она сама готовила в Маленьком Замке. Она непременно хотела, чтобы Онорина села напротив нее и разделила с нею ужин. Горничная была очень чувствительна к такой снисходительной милости, а Самуил просиял радостью при виде неслыханной чести, которую оказывали его племяннице.
По окончании ужина, Жанна пришла в спальню. Яркий огонь сверкал в камине; восемь восковых свечей в серебряных канделябрах бросали ослепительный свет; мягкое кресло, поставленное около камина, как будто приглашало к чтению или ко сну. Жанна не хотела спать. Она осмотрелась кругом и приметила в углу комнаты небольшой книжный шкаф из розового дерева, задернутый шелковой занавесью. Она подбежала к шкафу, вынула несколько книг и тотчас принялась читать одну, потом другую, но через несколько секунд отбросила эти книги с нетерпением и даже с ужасом. Во всех говорилось о магии, колдовстве, кабалистике и о других знаниях, самых мрачных и самых таинственных. Жанна старалась как-нибудь поестественнее объяснить себе присутствие этих подозрительных книг в жилище ее жениха, но не преуспев в этом, решилась более не думать о них. Она улеглась в большом кресле и скоро задремала, сладко убаюкиваемая воспоминаниями и надеждами.