Наташу Семёнову, отказавшуюся переночевать в гостях, одевают в короткий свитер Красицкой-мамы, папа Красицкий провожает её домой.
Так и не рассказавшие друзьям о сумасшедшем пенсионере, совсем забытом ими после бегства от грозы, ребята прощаются с Наташей у подъезда: Стасик идёт направо, к трамвайной остановке, Таня — налево, к своему подъезду. Жёлтая бабушка с третьего этажа, глядя на них, грустно кивает.
После дождя земля дышит тяжело, асфальт нервно блестит, ещё один из последних летних дней приближается к вечеру.
XXXVIII
А вот и вечер наступил — утих ветер, полыхают синим пламенем за окнами телевизоры, пахнет жареной картошкой с луком во дворе, зажглись в небе тяжёлые августовские звёзды, готовые сорваться, как яблоки в саду. Уже уснули почти все нанервничавшиеся и набегавшиеся за день главные герои этой истории.
Спал Стасик на правом берегу, в старом городе. Ему снились лягушка и кузнечики. Кузнечики и правда были — чистое золото, а лягушка кричала человеческим голосом: «Дайте, дайте мне его уши!» На кухне одинокий Пётр Макарович Приставалов пил чай вприкуску с пастилой фруктовой, жмуря глаза, блестя лысиной и фыркая шумно и страстно, как небольшой, но активный паровоз. Бабушка Стасика Тамара Львовна сидела за ширмами в комнате, раскладывала пасьянс, поглядывая иногда на карточку дедушки-Левченко, и тоже вздыхала, но тихо, деликатно, как положено работнику искусств и красавице.
Спал Юра Красицкий, беспокойно разметавшись во сне и сбросив одеяло. Ему снилось что-то увлекательное, и не слыхал он ни крика близнецов Владимира и Дарьи, ни строгого мявканья Роберта, требующего своей вечерней рыбы-мойвы.
Спала Таня Петрушкина и видела во сне именно то, что собиралась увидеть во сне. Тикал будильник «Дружба», маршировали по наволочке синие петухи, стучала шпионская машинка за стеной.
Поговорив с растениями, спала, как убитая, Наташа Семёнова.
Прошло три часа, и вот уже вечер превратился окончательно в ночь; уснули телевизоры в окнах; звёзды, так и не надумавшие падать, тоже успокоились на небе — спят голубоватая Венера и красноватый Марс; ушла от окна жёлтая бабушка с третьего этажа; спит старый тополь во дворе; спит в парке на каштане, посаженном в незапамятные времена культурным купцом Осьмироговым, получившая урок от Барсика умная ворона — и Барсик спит тоже; спит знаменитый сом; спит Лёля-третьегодница; неизвестно где в своём ящике спят уникальная лягушка и бесценные кузнечики; уснула наконец и пишущая машинка в сто седьмой квартире дома № 15 по Брынскому проспекту.
Но светится кухонное окно второй квартиры дома № 15. Да, на время забыли Стасик и Таня о пенсионере Голландском, Марате Маратовиче. Но не забыл Марат Маратович ни о Тане, ни, тем более, о Стасике. Сидя на кухне у Португальского, он всё не может успокоиться, машет руками и хватается поминутно за сердце, иногда, впрочем, ошибаясь и прикладывая руку к правой стороне груди. Максим Максимыч, как может, старается утихомирить и утешить друга, подкладывая ему в глубокую тарелку макароны по-флотски.
Обсудив сегодняшние события, пенсионеры решили не беспокоить понапрасну занятого другими важными делами участкового Галлиулина и обойтись своими силами. Рыжий похититель, конечно, завтра вернётся; в крайнем случае, его можно будет выследить через девочку из второго подъезда и других соседских детей. Они всегда вместе держатся и, возможно, все причастны к похищению ценного ящика с наживкой на сома. В конце концов, записка — улика в этом деле — кому-то адресована, а значит, преступник имел сообщников. Надо последить за ними: может быть, так удастся напасть на след бесценной лягушки. А если нет — припереть к стенке всех разом: авось, кто-нибудь да проговорится.
Приняв решение, пенсионеры одновременно восклицают:
— Вот уж они попадутся!
И тоже отправляются спать, потушив предварительно свет на кухне и в противопожарных целях плотно закрутив газовый вентиль над плитой.
XXXIX
Двадцать седьмого августа 1974 года, во вторник, первым в Штаб прибыл Стасик Левченко.
Это небывалое в новейших летописях Брюквина событие имело простую причину: ранним утром Тамара Львовна собралась на рынок, и Стасик отправился вместе с ней — помочь донести покупки. Однако, дойдя до перекрёстка улицы Решетникова с бульваром Кольцова, Тамара Львовна неожиданно встретила свою старую подругу Марианну Александровну Гавазу, с которой бабушка Стасика приятельствовала ещё в те времена, когда покоряла она пением и танцем сердца завсегдатаев Брюквинского театра оперетты.