А Медовый и сам знал, что он — медовый, и, когда не было вокруг ничего сахарномедовоконфетнопрекрасносладкого, он сосал свою лапу. И сосать он её мог две недели кряду.
— Смотри, — предупреждали его медведи, — свалишься в реку и растаешь, как кусок сахара.
— Увы, друзья! Ничего не поделаешь! Я создан для сладкой — для медовой и сахарной жизни, — отвечал он.
Так и жила мамаша-Медведица со своими медвежатами.
Медовый Медведь — медовничал,
Ягодный — ягодничал, а Мушиный — на мух охотился.
Долго ли, коротко — постарела мамаша-Медведица, заболела она и умерла. Осиротели медвежата.
В лесу и не знали, что с ними теперь делать. Малы медвежата. Каждый вечер их пылесось да спать укладывай, а днём только и гляди, чтоб не перемедовничались да не переягодничались. В общем, решили их куда-нибудь пристроить.
Мушиного легко пристроили. Отдали его в одну столовую мух бить. В первую же неделю он пришиб двести восемьдесят миллионов мух. В газете «Вечерняя Рига» появилось тогда и объявление:
Больше о Мушином Медведе я ничего не слыхал, а когда сплю днём на солнышке и мухи надоедают, жалею, что на курсы не записался.
А с Медовым Медведем была такая история.
Как-то раз он увидел на дереве дупло, в которое влетали пчёлы. Из дупла пахло мёдом, а перед самым дуплом был привязан к ветке здоровенный чурбак.
Медовый залез на дерево — чурбак мешает заглянуть в дупло. Оттолкнул Медовый чурбак. Чурбак отлетел да и вернулся назад, он ведь был на верёвке. Вернулся и ударил Медовому под рёбра.
— Стыдись! — взревел Медовый Медведь и отшвырнул чурбак изо всей силы. Чурбак скоро вернулся и так хватил медведя, что тот с дерева свалился.
А по лесу в этот момент Аусма гуляла, девочка такая, Аусмой звать. Пожалела она Медового чудака и взяла его к себе. У неё, дескать, и так живут 39 медведей, и Медовый будет как дома.
Труднее всего найти место в жизни было Ягодному Медведю. Ну где, скажите на милость, взять столько ягод, сколько в лесу?
Отдали его в конце концов Травяной Бабусе.
Эта Травяная Бабуся стоит обычно у самых ворот рынка, а на столе перед ней разные сухие травы, корешки-корешочки, чаи-чаёчки.
Бабуся-то наша Травяная старенькая уже стала. Зимой она в сто платков кутается, а всё равно насквозь промерзает.
В самые жуткие морозы вместо неё на рынке теперь Ягодный Медведь торгует. У него в шерсти мороз как пчела запутывается. Медведь торгует, а Бабуся дома на диванчике лежит, журнал читает.
А Медведю Ягодному нравится быть продавцом. Покупатели его веселят. На руках у них — смешно сказать — варежки, а на ногах — ещё смешней — валенки. Ну чудаки! Почти как медведи, только смешнее. Купят, к примеру, пучок полыни, а кому он нужен, такой-то пучок? Да всякий приличный медведь такой пучок одной ноздрёй втянет, а в другую выдует. Уж если у медведя живот заболел, он столько полыни умнёт, что — о-го-го! Телегу!
Да хотя бы взять вот эту самую клюкву. Купят полбанки, клюют по ягодке и морщатся. Да будь у Бабуси клюква, да он бы тогда эту клюкву взял да так бы её… Жалко, нету у Бабуси клюквы. Есть в чулане два ведра. Разве ж это клюква? Вот лето придёт, осень настанет — соберём бочек двести. Вот это будет клюква. А это — не клюква. Это два ведра.
Травяной Бабусе, конечно, нравится, что у неё такой работящий Медведь. Она его сушёной рябиной кормит, черникой, можжевеловой ягодой. Не бог весть какая еда, да ведь медведю зимой много не надо.
Ну, а если хочешь чего поплотней или поягодней — иди в магазин, помогай ящики грузить.
Раз пошёл Ягодный ящики грузить и получил за работу ящик чернослива. А он чернослив раньше и в глаза не видел.
«Это, — думает, — головастики сушёные».
Налил в таз воды да и высыпал туда головастикоягоды. Чернослив в воде разбух, округлился.
— Бабуся! — радуется Медведь. — Скоро у нас лягушкоягоды будут.
— Чего-чего?
— Как это чего? Из головастиков лягушки вырастают, а из головастикоягод что получится, по-твоему? Не знаешь? А я знаю — лягушкоягоды.
— Ох, Миша-Миша, — вздыхала старушка, — симпатичный ты…
Нравилось медведю тяжести носить. Отторгует, бывало, на рынке — лапы чешутся. Увидит сломанную машину и дотолкает её до гаража. А деньги он за помощь не брал.
— На кой мне ваши деньги? — говорит. — Сейчас бы землянички бы, чернички бы, малинки бы… Или бы абрикосик пушистенький. Я хоть и Ягодный Медведь, а абрикоса не едал.