Последняя обложка «Вэнити Фэйр», для которой я снялась, возбуждала меня и пугала до чертиков. Я обнажилась, оставив лишь туфли и издание «Первого прикосновения», прикрывая им то, что нельзя печатать в журнале. Сама книга была о женщине, понимающей, что ей нужно унижение и доминирование над ней — путешествие, которое я собиралась начать с первым кадром и закончить со вторым.
В русло первой сьемки я влилась автоматически, и когда надела шелковую ткань, которая, словно воздух, коснулась моей кожи, я вздрогнула.
Дикон присутствовал на первой сьемке.
Человек, которого я едва знала.
Он появился, потому что знал Ирвинга, и я попросила его остаться. Ирвинг держал все под контролем, но Дикон отвлекал меня огнем в своем взгляде.
— Если собираешься раздевать меня взглядом, — сказала я ему в комнате, полной людей, — почему бы просто не попросить меня снять одежду?
Комната погрузилась в тишину. Кто-то отключил музыку. Пайпер прикусила конец карандаша и посмотрела на Дикона, словно хотела оседлать его, но он сосредоточился на мне.
С полуулыбкой он ответил:
— Сними одежду.
Это было неприлично, но сказано не с подтекстом «Покажи мне свои сиськи», что я делала сотни раз даже будучи трезвой. Это было произнесено обычным тоном, и это был приказ.
Я расстегнула рубашку, стилисты и друзья завыли и засвистели, хлопая со всех сторон. Пайпер выглядела неуверенной. Глаза Дикона не отрывались от моих.
— Выйти! — крикнул Ирвинг, размахивая здоровой рукой, удерживающей камеру.
Я продолжала расстегивать пуговицы, потому что кроме меня и Дикона в комнате никого не осталось. Ирвинг, чертовски невероятно выполняя свою работу, сделал те фотографии. Я была вскрыта, возбуждена, под кайфом от тех маленьких черных таблеток и мужчины с голубыми глазами.
Дикон был тем, кто поднял «Первое прикосновение» с лавки и протянул мне, чтобы я прикрыла себя. Я опустилась на колени и открыла рот. Раздвинула колени в сторону и поставила книгу между ног. Прикрыла руками свою маленькую грудь.
Книга была отражением того, как я себя чувствовала, как хотела себя почувствовать. Как я выглядела. Словно униженная шлюха, имеющая тону денег.
Обложка стала известной, и если до этого папарацци не могли насытиться мною, то после этого их голод стал сильнее.
Я не собиралась сниматься без макияжа, когда получила заказ на вторую съемку. Пайпер открыла свой телефон, но Ирвинг забрал его у нее. Он был великолепен. После Вестонвуда он был единственным, кому я могла доверить свою сьемку.
Никому нельзя было доверять.
Нужно было остаться дома, где бы он ни был. Залезть в свой пыльный домик на Венис Бич и вытянуться посередине на полу. Позволить солнцу пропитать меня лучами и удержать все мое дерьмо во мраке. Потому что мрак жил там, где были они все. Дикон. Уоррен. Эллиот. Дебби. Даже Виллем, который раздражал меня до охренения.
Но софиты, жара, взгляды всех этих людей на мне…
— Ты в порядке, Фиона? — спросил Ирвинг, опуская камеру. Он поменял пленку. — Я собирался снять кое-что для большого формата, но если у тебя не получается…
— Мы не можем перенести, — сказала Пайпер.
— У меня получится, — сказала я. — Я в порядке.
Потому что нахер Пайпер Ландгрен из «Вэнити Фэйр». Я могла переключиться в мгновение ока. Это была моя работа, мать вашу. Это все, что я должна была сделать. Ходить на вечеринки, позволять видеть себя на вечеринках, фотографироваться между вечеринками.
— Со стробоскопом я начну снимать медленнее, — сказал он, со щелчком вставляя крупноформатный картридж в камеру. — Так что никаких быстрых движений. — Он поставил камеру на штатив.
— Хорошо. — Я кивнула больше себе, чем ему.
— Фиона?
— Ирвинг?
— С тобой все в порядке?
— Ты хочешь, чтобы я повторила свое безопасное слово? Или просто поверишь мне?
Вечеринка.
Люди на вечеринках.
Фотографии между вечеринками.
Я посмотрела в камеру и развернула свое бедро вправо.
— Откройся, Фиона, — сказал Ирвинг.
Вспышка, и я раскрылась. Обнажая душу. Срывая кожу и маску. Сжигая всю оборону дотла. Дело не во вспышке. Время тоже имело значение. Линза обнаружила трещины. Он сказал мне открыться за миллисекунду до того, как я решила не сдерживаться. Вспышка, и Пайпер, прикусившая карандаш, и платье за четыре тысячи долларов, и голос Дикона, говорящего, что он не собирается разрушать меня, и та чертова гусеница перед моим лицом, пока я была мелкой, готовой на все шлюхой с поврежденной кожей между ягодицами — от всего этого я начала задыхаться.