Выбрать главу

— Да почему чужого? Посмотрите на нее, тогда и решайте. Посидим тут и подождем — так и быть. Ух ты, шустрая! — скорчил он рожицу Янке, — а папка твой заболел.

— Я узэ слысала, — выглянула она из-за кровати и перебежала в другой угол — перепрятываться.

Девочка Лена оказалась очень симпатичной и светленькой, как и брат, а еще веснушчатой, лопоухой и лет шестнадцати от роду. Только вошла, сразу же нашла взглядом Янку, заулыбалась и защебетала:

— Такая красивая девочка и скучает? И никто из этих дядек даже не заплел ей косички?

Янка сразу застеснялась, пуская глазки под лоб, а Вадим тяжело поднялся достать из мини-сейфа деньги, но был остановлен медиком:

— Не надо сейчас ничего руками… и вообще — на выход. Ленка, ребенка веди к мамке и понаблюдайте. А здесь будет санобработка, я скажу там… На ночь уже, наверное, сможешь вернуться сюда. И глаз не спускать! Малая шустрая до невозможности.

— А сто се-таки с папом? — послышалось за спиной, когда Вадим уже выходил. Лена сразу подключилась и стала что-то оживленно объяснять, а он пробормотал сам себе:

— А с папом бумеранг… Надо бы по голове, а он просто обосрался.

— И не смертельно. По голове хуже, — успокоил его белобрысый медик.

— Жена с ума сойдет, — поделился своим беспокойством Вадим, чувствуя необъяснимое доверие к обоим — и брату, и сестре: — Первый раз отпустила со мной дочку.

— Ну и не говорите ей. Даже если закроют сейчас. Когда это еще она приедет? Москва?

— Почти. Ближние подступы.

— На самолеты билетов нет, поездом — суток двое. Шутите? Конечно, с ума сойдет!

Все четыре с половиной дня, находясь в отдельном боксе стационара, Вадим коротко докладывал Ксюше о том, как замечательно они отдыхают. Их разговор выглядел, как «доклад закончил», «доклад принял». На просьбу Ксюши дать трубочку дочке, Вадим сказал, что она освоилась тут, веселится и о маме не вспоминает. И он боится, что, услышав мамин голос… Почему-то именно сейчас врать жене было донельзя противно. Утешал себя тем, что эта-то ложь во благо — исключительно для того, чтобы Ксюша не волновалась за Яну… и за него тоже.

Жгучая вина растекалась внутри кипящей лавой, и столько всего вспомнилось за эти дни… и как Ксюша просилась к нему «на ручки», когда сильно порезала палец — и плакала, и смеялась. А он носил ее по комнате и дул, чтобы не болело… куда-то на ухо. Когда это было…? Тогда она готовила что-то на новогодний стол. Плохая примета, плохой год…

Вспоминался суп этот проклятый, зажаренный красным луком, ночи их — нежные, упорядоченные уже какие-то (в хорошем смысле). И смех, и игры втроем с Янкой, и разговоры… он же живой тогда был, собой был! Не корчил из себя интеллектуального высокомерного мачо, четко контролировал жизнь свою и семьи. А сейчас будто развалина, руина…

Известие о смерти Лены даже не раздавило — расплющило его. Почему-то он ни минуты не сомневался, что это правда — слишком… однозначно звучал голос того мужика из трубки. Муж? Скорее всего… А что он вообще знал о Лене? Да ничего! Демонстрировал свою эрудицию и отслеживал ее у нее… тешил тщеславие и эстетствовал…

А кто ее муж, чем он занимается? Даже как зовут не знал и почему у них такие странные отношения.

Сам факт смерти Лены воспринимался неоднозначно. Вернее, он не воспринимался, как факт. Скорее всего, причиной был шок, потому что стоило только мысленно вернуться к этой теме и мысли сразу же начинали течь лениво и отстраненно. А еще — практично. Инкриминировать ему доведение до самоубийства никто не смог бы даже при очень большом желании. Он обставлялся уже неосознанно, просто в силу профессионализма и опыта, потому и последнюю встречу назначил в людном месте и постарался провести ее максимально деликатно — с цветами, в спокойной обстановке и беседуя ровно и доброжелательно.

Понять ее поступок даже не пытался — слишком плохо знал ее. К тому же сейчас у него уже были причины подозревать ее в некоторой неадекватности — когда настолько кардинально сбиты понятия «хорошо» и «плохо», «правильно» и «неприемлемо», это о чем-то говорит. И еще это ее неестественное спокойствие… оно должно было насторожить его тогда. Если бы он беспокоился о ней.

Так что по этому поводу он не заморачивался. Тогда почему так среагировал? Почему-то он связывал два эти события — известие о смерти Лены и свою болезнь.

После двухдневного обследования лечащий врач развел руками и предположил мощную аллергию на какой-то пищевой продукт — следов инфекции не обнаружили. Шок, стресс? «А что…? Вполне возможно — наш организм иногда реагирует на такие вещи непредсказуемо».