— Слушай, Элен, дело вот в чём…
— Может быть в другое время? — строго остановила её подруга
— Нет, разговор для двоих, а потом я не представляю, где мы сможем уединиться. Ну, короче, какие у тебя планы на будущее?
— Это некорректный разговор. Такое обсуждается сообща.
— Элен, не придирайся. В конце концов, я имею право знать, что мне готовят мои друзья. Я не хочу, чтобы меня ставили перед свершившимся фактом.
Элен нахмурилась. Лора впервые задала подобный вопрос. Прежде, она безоговорочно принимала любое предложение подруги.
— Раньше тебя это устраивало.
— Раньше вопрос стоял иначе: как убить пустое время, а теперь: как сохранить жизнь. Слушай, Элен, давай серьёзно? Я знаю, у тебя есть какой-то план. Мне не нужны подробности, но хотя бы в общих чертах ты обязана…
— Обязана? Ты круто берёшь.
— Да, обязана. А насчёт «круто», знаешь, я чувствую себя так, будто пикирую и вот-вот войду в штопор. Из такого положения можно выйти только круто.
— Слишком много сравнений.
— Да нет, Элен, нет. Дело не в сравнениях. Я была наверху и узнала, что говорят о нас, точнее обо мне…
— И впала в панику.
— Элен, умоляю, хотя бы в общих чертах! Ну, хоть, сколько нам здесь сидеть?!
— Не кричи. Я отлично слышу.
Лариса селя на край ванны, подпёрла голову руками:
— Элен, это нечестно.
— Позволь мне умыться?
Около минуты Лора с мольбой разглядывала подругу, втайне ожидая, что всё-таки ответит хоть на некоторые из вопросов, не дождавшись, вздохнула, поднялась:
— Ладно. Пусть так.
Радостное возбуждение, с каким она соскочила с кровати, ушло, сменилось глубокой хандрой. Ни на что вокруг не глядя, девушка ела завтрак, а поглядеть следовало бы. Серж тоже сидел надувшись, как мышь на крупу и время от времени старался привлечь к себе внимание Элен, вставляя ядовитые реплики в её беседу с Герардом. Айер с непробиваемым добродушием парировал выпады мальчишки, продолжая в открытую ухаживать за красавицей, а та просто млела от его красноречия и обходительности. Перед тем, как взять последний ломтик сала с тарелки, Лора спросила: «Никто не хочет?». К салу кроме неё никто больше не притронулся, даже из вежливости, но девушка, занятая своими мыслями, этого просто не заметила. Автоматически отметив, что все сыты, она стала убирать со стола посуду. Не прекращая разговора, Элен включила видео экран.
— Гер Айер, пожалуйста, помогите мне, — с кухни попросила Лора. Ещё вчера Герард бы стрелой бросился на её зов, но сегодня он только чуть переменил позу в кресле, да поинтересовался:
— Это обязательно, фреляйн Лора?
— Обязательно, — подтвердила Лариса.
— Простите, фреляйн Элен…
— Лора, может быть сегодня тебе поможет Серж? — начала Элен и тут Лариса взорвалась:
— Действительно, почему бы вам, тебе и Сержу, хоть раз не прибрать за собой?!
— Мне? Прибирать? — вспыхнула Элен, но ссоры, как того хотелось Герарду, не получилось. Привычно переломив себя, Лариса сухо повторила:
— Гер Айер, помогите мне, пожалуйста.
Чувствуя, что следующий всплеск раздражения обрушится на него и, понимая, что с ним девушка — оборотень не будет столь сдержана, как с подругой, мужчина встал, повторил уже с иной интонацией: «Простите, фреляйн Элен». Но отвязаться от Элен оказалось совсем не просто. Следом за Герардом она демонстративно вошла в кухню, демонстративно встав в дверях и, желая продолжить выяснение отношений, но тут в углу зашевелилась, оставленная ещё вечером огромная красно — коричневая утка.
— Ах, это вы, фреляйн Плоский Нос, простите великодушно, но о вас я как-то позабыла. — Она налила в мисочку воду, подставила её птице. — Пейте, фреляйн, Плоский Нос. К обеду мы подадим вас с картошкой и луком.
— Какая прелесть! — забыв обо всём, Элен присела рядом с уткой и опасливо погладила её. — А она не кусается?
— Нет, фреляйн Плоский Нос на редкость благовоспитанная птица, только вот воду по полу разливает.
— Какая прелесть! — Элен ещё раз, уже без опаски, погладила сжимающуюся под её рукой утку. — Сидит себе, бедненькая, совсем одна…
— Лапы связаны, — вот и сидит.
— А где ты её взяла?
— На ферме. Там же, где сало, лук, одежду.
— Ты была на ферме? Дома?
— Нет, у соседей.
— Ты ещё пойдёшь туда?
— Нет, дело в том, что…
Не слушая подругу, Элен оглянулась, ища с кем бы поделиться приятной новостью, но Герард отвернулся и мыл тарелку (подогревать ссору в такой момент было занятием неблагодарным), зато в дверях стоял Серж и, не отрываясь, смотрел на неё.
— Серж, смотри, кто у нас появился! Настоящий гусь, только красный! Какой мягкий!
— Это мускусная утка особой, паштетной породу. На промышленных фермах таких откармливают с целью получения печени для паштетов. И для себя их фермеры держат: большие, мяса много, растут быстро и мамаши хорошие. По двенадцать — пятнадцать утят выводят. Это молодая утка. Мамашу так не погладишь. Мы их тоже держали. Их и белых, но белые — жирные.
Гладя сжимающуюся от страха утку, Серж спросил:
— Откуда она у тебя?
— С фермы. К знакомым зашла. Хотела узнать, что о нас говорят. Узнала. Они мне одежду эту дали, сало, утку и ещё кое-что.
— Ты к ним ещё пойдёшь? Мне так хочется утёночка. Маленького. Они наверно очаровательны.
— Очаровательны. Только у утки их брать не советую. Побьет. Я бы сводила вас туда, показала бы всё, но нельзя. Те люди меня предупредили, что о моём визите они доложат, куда следует. Они правы. Мне это не повредит, а им — неприятностей не будет.
— А к другим пойдёшь? — быстро спросил Герард. Лора пожала плечами, встала:
— Не знаю. Сомневаюсь, что это будет разумно. Мне кажется, после звонка ваши, гер Айер, коллеги обратят внимание на всех моих знакомых. Я правильно размышляю?
— Вы правильно размышляете, — подтвердил Герард с едва заметной усмешкой. — Значит, к двойному убийству вы, фреляйн, прибавили грабёж мирной фермы?
— Можно сказать и так, — согласилась Лора. — Мне кажется, что кое-кто именно так и скажет, но я лично считаю, что всё это одолжила на время и впоследствии долг погашу. А, может быть, уже погасила.
— Лора, ты хочешь её убить?
— Утку? Хотела.
— Ну, Лора, ну, не надо. Она же такая милая.
— При условии, что ухаживать за ней будете вы. Кстати, о еде. Пока ей хватит оставшихся от завтрака кусков хлеба.
Лариса недоумевала: Серж и Элен наперебой совали несчастной утке куски размоченных хлебцов. Не поймёшь этих горожан: «жалея бедную птицу», мучают её так, как никогда не стал бы делать «жестокий», по их мнению, фермер. Сказать бы это им, но что будет дальше? Бессмысленная, никому не нужная ссора. Ладно, бог с ней, с уткой. Скоро этим детям она надоест. Она же живая и заботиться о ней надо постоянно. Вот, верное слово: постоянно…
— Гер Айер, — негромко обратилась она к Герарду. — У меня … у меня есть информация… есть комментарии.
Взгляд мужчины стал острым и злым, но он мгновенно пригасил его, чуть склонил голову тихо вышел из кухни. Покосившись на занятых уткой друзей, Лора последовала за ним. После таких «комментариев» Герард вообще будет смотреть на неё чёртом. Ничего, проглотит. Кажется, он тоже нечестен с ней. Придраться вроде бы не к чему, но не спокойно и всё тут.
— Вы сами начали этот разговор, фреляйн Лора, — дверь кухни бесшумно закрылась, разделив две пары. Девушка невольно отвела глаза… А, впрочем, не сдохнет. И другие будут живы.
— Я начала. Но… Не здесь, гер Айер. В коридоре. Там не столько говорить надо, сколько показывать.
— Понял, фреляйн.
Нет, не понял, но скоро поймёшь.
В коридоре, всё ещё пряча глаза, она начала торопливо: «Я хочу рассказать вам про здешние ловушки. Они идут одна за другой. Смотрите, — в карманах куртки у девушки завалялись несколько соломинок. Лора расщепила их и разложила на полу пять тонюсеньких палочек, — первая и последняя — условные границы ловушки, вторая с краю — включает сигнал предупреждения, предпоследняя — уничтожение, средняя — давящая. Абсолютно не важно, с какой стороны в ловушку заходишь. Да! Да, если войти сразу за вторую черту, — ловушка не включается. Мы сейчас вошли именно так. Понимаете?»