— Мы в любом случае сможем хоть сколь либо сравняться с Британией на море не ранее сорок шестого года, а такого времени на развитие, как я понимаю, у нас нет. — командующий Кригсмарине пожал плечами. — К тому же основной ударной силой будущего, как я понимаю показания нашего гостя, будут авианосцы и суда их сопровождающие, эскорт, а линкоры и линейные крейсера безвозвратно уходят в прошлое. К чему нам тратить драгоценные ресурсы на корабли, которые заведомо устареют к моменту, когда придет время их боевого применения?
— Но и серьезного развития авианесущего флота в вашем плане не предусмотрено. — заметил рейхсканцлер.
— Так Люфтваффе до сих пор не разработало ни одного палубного самолета, который можно было бы запустить в серию. — невозмутимо парировал гросс-адмирал. — Заказ промышленности на два авианосца у нас имеется, а вот летать с них нечему. И, если палубные истребители и пикирующие бомбардировщики хоть как-то пытаются разрабатывать, то о торпедоносцах и речи не идет.
— Самолеты, значит. — вздохнул Гитлер. — Ладно, будут вам к лету самолеты, Рёдер, я вчера об этом разговаривал с Герингом. Хотя, с торпедоносцами и впрямь, проблема. Я полагаю нужным приобрести у Японии лицензию на производство Nakajima B5N, пока в Люфтваффе не решат проблемы с разработкой немецкого торпедоносца. Устроит вас такой вариант, как временное решение?
— Для этих машин мне придется отнять у Люфтваффе всех низкорослых пилотов. — невесело усмехнулся Рёдер. — И это все равно не решит всех проблем.
— Сейчас снова будете требовать создания морской авиации неподконтрольной Люфтваффе? — Фюрер хитро прищурился, глядя на командующего Кригсмарине. — Ладно, не отвечайте, Рёдер. Все ваши доводы на этот счет мне известны.
— Тогда не вижу причин их повторять. — адмирал вновь пожал плечами.
— Хотел сделать вам сюрприз официальным порядком, но удержаться просто не могу. — Гитлер извлек из ящика письменного стола бумагу, украшенную орлом со свастикой и протянул ее Рёдеру. — Ознакомьтесь, герр гросс-адмирал. Сегодня я подписал этот указ, еще несколько дней уйдет на прохождение его через бюрократов…
Эрих Рёдер аккуратно принял документ из рук Фюрера, прочитал, и с удивлением поглядел на Гитлера.
— Не ожидали? — тот довольно улыбался.
— Не ожидал? — эхом отозвался глава Кригсмарине. — Это весьма и весьма слабо сказано, герр рейхсканцлер. Я надеялся убедить вас в необходимости создания нормальной морской авиации, но получить под свое начало легион «Кондор»… У меня нет слов.
— У Геринга есть. Можете хорошо пополнить свой словарный запас, если спросите — какие именно.
Бухта Эккендорф 19 декабря 1938 г., около двух часов дня
— Да что ж я, как в море выйду, так непременно тонуть начинаю? — прорычал Карл, вычерпывая воду.
— Это ты срочное погружение отрабатываешь. — отозвался Вермаут, также изображающий из себя помпу.
Зимой выйти в Балтийское море на парусном ботике, не по принуждению, а так, для собственного удовольствия, могут либо самоубийцы, либо германские морские кадеты. Что, как понял Карл, практически слова-синонимы. Вслух, конечно, говорить этого он не стал — еще не хватало чтоб за труса приняли. А потом высказывать что-то, кроме ругательств, смысла уже и не имело…
Беседа с Вермаутом, произошедшая шестнадцатого числа, имела вполне логичные последствия. Отто, парень заводной и бесшабашный, поговорил с парой ребят из их экипажа, со знакомым кадетом с третьего, выпускного, курса, и — вуаля. На девятнадцатое Геббельсу было назначено «испытание морем и парусом», как поэтично выразился Адольф-Корнелиус Пининг, тот самый старшекурсник и исполняющий обязанности капитана их богоспасаемого корыта.
«Богоспасаемое корыто» было позаимствовано все тем же Пинингом в Клубе Военно-морской регаты. Нет, он не был его членом, поскольку не являлся еще офицером (мичманские погоны кадета тут в расчет не принимались), однако же финансировался клуб из «закромов Кригсмарине», так что старшекурсники Военно-морского училища всегда могли рассчитывать на принадлежащие клубу малые суда — сугубо в целях повышения мореходной квалификации.
В море все пятеро кадетов вышли сразу после полудня — благо, в этот день занятия закончились рано. Несмотря на совсем не ранний час, утверждать, что погода их начинанию благоприятствовала, означало бы покривить душой. Еще с утра с моря на город и его окрестности наполз туман, и, хотя, к двенадцати дня изрядно и рассеялся, над морем по-прежнему стояла некоторая дымка, изрядно затрудняющая обзор: уже в сотне метров опознать хоть что-то было совершенно невозможно, а в двух сотнях и разглядеть нельзя. Карл даже подумал, что на море штиль и плавание отменяется, однако же ничуть такого не бывало. Ветерок, пусть и не сильный, был, и даже свинцово-серые воды бухты вздымались в небольшом волнении. Почему ветром не уносило туман для Геббельса так и осталось тайной.