Зеркало. Стекло. Я могла воспользоваться этим.
Пока не могла.
Потому что меня привязали к кровати.
– Чертовски стыдно упускать такую возможность, – сказал он, качая головой, когда оседлала мою талию, чтобы привязать меня. Его бёдра переместились на мне, и я могла чувствовать его твёрдость сквозь джинсы, прижимавшуюся к развилке моих бёдер. Мои бёдра вздрогнули от ощущений, и он рассмеялся. – Ты тоже хочешь этого, да? Ну, разве ты не шлюха? Не беспокойся. Я поимею тебя, – сказал он, проводя языком по моей шее. – Я возьму каждую твою дырку. Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не охрипнешь от крика. А потом, я трахну тебя снова, – сказал он, вдавливая свой член в мои бёдра. – Но не сейчас, – сказал он, спрыгивая с меня, и прошел к двери, закрывая её за собой, и я слышала щелчок закрытого замка снаружи.
Я отчаянно извивалась, но, в конце концов, просто тупо уставилась на верёвки. Потом я уткнулась лицом в подушку и закричала.
***
– Они не приходили в комнату за мной, чтобы вывести наружу, целых два дня, – говорю я Рейну, глядя в сторону от него, поверх его плеч, в окно, выходящее на задний двор. Потому что, несмотря на мои мысли, которые кричат о том, что это глупо, я чувствую неловкость.
– Что случилось после этого? Ты встретилась с Ви?
Я киваю.
– Дек и Мартин пришли за мной через два дня и вытащили меня из постели. Дали мне мои пять минут. Потом мы пошли вниз, в подвал. Кровать исчезла. Там был только стул и меня даже не привязали к нему. Потом спустился Ви. На нём был серый костюм и газета под мышкой. Он сказал мне, что собирается сделать видеозвонок моему отцу, дать ему возможность увидеть, что я была жива и здорова, а потом он сказал мне, чтобы я попыталась убедить своего отца дать согласие на его сделку.
– Что за сделка?
Блядь.
Я не хотел рассказывать эту часть. Это было рискованно для всех.
– Саммер, – говорит Рейн, и мой взгляд обращается к нему. – Ты должна быть честной со мной.
Правильно.
Хорошо.
– Мой отец – импортёр, – сообщаю я, пожимая плечами.
– Импортёр?
– Да. Как, например... грузовых контейнеров.
Последовала пауза. Рейн смотрел на меня, нахмурив брови. Затем, не прошло и пары секунд, его настигло осознание.
– Грузовые контейнеры? – спросил он, и я кивнула. – Для девочек? Ви хочет переправлять девочек в контейнерах твоего отца.
– Да.
– Дерьмо.
– Да.
– Что было потом? – спрашивает Рейн, глядя на меня.
– А потом я увидела своего отца на видео, и... я не знаю. Я не знаю, что на меня нашло. У меня снесло крышу. Я умоляла моего отца не соглашаться на сделку. Не имеет значения, что они сделают со мной. Я сказала ему, не делать этого. Потому что те девушки будут страдать ещё больше. Я одна не стоила сотни их. Я умоляла его, Рейн, – говорю я ему, мой голос наполняется воспоминаниями.
Рейн кивает, и его рука тянется, чтобы погладить мои волосы.
– Могу предположить, что всё это не закончилось хорошо.
– Раньше меня никогда не били, – признаюсь я. – Ни разу. Никогда. Даже дети на площадке. Ни один парень не поднимал на меня руку...
– Блядь, лучше бы это было так.
– Поэтому, я... я даже понятия не имела, во что себя втянула. И Ви был... в бешенстве.
Обычно жёсткое лицо Рейна смягчилось.
– Поговори со мной, – просит он. – Дерьмо нельзя держать в себе. Расскажи мне. Я смогу справиться с этим.
И я сделала это, мои слова набегали друг на друга, перескакивая с одного на другое в надежде вырваться из меня наружу. Я никогда не была плаксой, но я захлёбывалась от слёз. Трещала по швам, чтобы рассказать, чёрт знает кому, свою историю. Рассказать кому-то о том, как я чувствовала себя, когда кулак впервые столкнулся с моей челюстью, глазницами, носом. Как ощущаются ботинки на животе, на рёбрах. Каково было видеть клок своих волос, содранных с черепа. Чтобы после всего тебя оставили на холодном полу в подвале, истекающую кровью отовсюду, с такой болью, что к большему ты не готова, и слишком ошеломлённую, чтобы плакать. Каково это чувствовать, что тебя волочет обратно через несколько часов один из твоих мучителей, который, похоже, испытывал извращённое удовольствие, толкая меня в разные стороны, ловил кайф от моих вздохов и криков. Настолько, что я со всей силы впивалась в свои губы, чтобы удержать рвущиеся наружу звуки внутри.
– Детка... – голос Рейна тихий. Очень тихий. Он протягивает руку, чтобы провести по моей щеке, и только тогда я понимаю, что я плачу. Не просто плачу, а освобождаюсь. Впервые. До того, как я успеваю отреагировать, руки Рейна перемещаются, обвиваясь вокруг моей спины, прижимая меня к его груди и удерживая меня там.