Ганс-ювелир — «человек без особых внешних примет» — так писали сыщики крупнейших городов Европы об этом специалисте по изъятию драгоценностей — пришел один. Он уселся в углу и мрачно глядел на старосту лагеря, который разговаривал с Трумпфом, почесывая нижнюю часть спины. Ганс ненавидел Олесса. Он помнил, как эти хищные пальцы вытащили у него из нагрудного кармана кольцо с черным бриллиантом. Среди зеленых упорно ходили слухи, что благодаря этому кольцу и доносу на шестьдесят двух политических, Олесс получил должность старосты.
Август Скауц, прозванный Громилой, пришел, блестя глазами и начищенными башмаками. Переступив порог блока, он осклабился:
— Ха, да тут свой народ! Только держи карманы крепче…
Заметив Пауля Фридмана, Громила шагнул к нему:
— Приятно встретить землячков. А ну-ка, Черный Изверг, гони пачку сигарет.
Их сразу же обступили.
— Ребята, наше слово — закон. Сказал — сделал, проиграл — отдай. Заплатить карточный долг — это долг чести!
— Я же не в карты проиграл, — ответил Фридман, — и ты сам видел, что он умер.
— Нет, нет, умер после, — Громила призвал всех присутствующих быть судьями. — Давай в открытую. Мы с тобой поспорили. Так? На пачку сигарет. Дело было в каменоломне. Мы стояли наверху. Ты что сказал?
— Что могу ударом камня прихлопнуть политического, и прихлопнул. Ты сам видел.
— Но не с первого раза. Ты добивал его потом. Выходит проиграл. Гони пачку сигарет.
— От тебя не отвертеться! — Черный Изверг полез в карман и вытащил сигареты. — На и отлепись!
Скауц открыл пачку:
— Закуривай, ребята!
Поляк Була, с кривым боксерским носом и массивной челюстью радостно, как старого друга, приветствовал Жоржа-боксера. Они друг друга знали давно по встречам на профессиональном ринге.
— Ты, видать, тренируешься? — сказал Була, щупая плечи Жоржа.
Жорж засмеялся и хлопнул Була по спине:
— Я видел, как ты разминаешься.
— Разве это разминка? Вшивые политические хуже мешка — не успеешь ударить, он уже падает.
Одесский вор Соколов переминался с ноги на ногу рядом с Булой. Не понимая разговора, он кивал головой и улыбался. Его тонкие усики растягивались, а продолговатые глаза становились еще уже. Напарник Булы Поспешиш тупо смотрел на окружающих и молчал. Он привык больше объясняться руками, чем языком.
В смежной комнате шли последние приготовления. Косолапый Пауль и Маленький Шульц разрезали толстый круг домашней колбасы, присланной из Нормандии аббату Эноку, Трумпф в суповой алюминиевой кастрюле разбавлял водою денатурат. Он поминутно снимал пробу, отчего глаза его соловели все больше и больше.
— Объедение! Коньяк… Бьет по мозгам начисто. Раз — и готово!
Косолапый Шульц не выдержал.
— Дай-ка ложечку.
Но попробовать денатурат он не успел. Распахнулась дверь, и кто-то дрогнувшим голосом крикнул:
— Густ идет!
Встреча с лагерфюрером не предвещала ничего хорошего. Трумпф схватил кастрюлю и заметался по комнате. Наконец Олесс втолкнул Трумпфа в туалетную:
— Замри!
И поспешил навстречу лагерфюреру.
Бандиты старались принять непринужденный вид.
Лагерфюрер Густ явился в сопровождении унтер-офицера Фрица Рэя. Сын прусского кулака Фриц Рэй недавно окончил Мюнхенский университет. Он был типичным представителем новых немцев, воспитанных в годы гитлеризма. Рослый, с бычьей шеей и выпученными мутно-серыми глазами унтер-офицер считался грозою Малого лагеря. Среди эсэсовцев он слыл «спортфюрером» и мастером пыток. Никто не мог соперничать с ним в изобретательности по этой части.
Густ, постукивая гибким прозрачным стеком по лакированным крагам, обвел пронизывающим взглядом вытянувшихся зеленых. Заметив поляка Булу и русского Соколова, лагерфюрер молча шагнул к ним и взмахнул стеком. На мизинце сверкнул черный бриллиант. Була и Соколов съежились.
— Вон!
Те шмыгнули к дверям.
— Лагерфюрер будет разговаривать только с немцами — пояснил Рэй.
Через несколько минут в двенадцатом блоке остались одни немецкие уголовники.
— Стул лагерфюреру! — крикнул Олесс. Сев на широкую табуретку, Густ сказал:
— Рейхедойчи — немцы Великой Германии! Вы совершили тяжелые грехи и отбываете заслуженное наказание. Но мы, командование, понимаем ваше печальное положение. Мы идем вам навстречу, желая облегчить вашу участь. Комендант Бухенвальда штандартенфюрер Карл Кох передает вам свое немецкое сочувствие и просит сообщить, что каждый из вас имеет возможность зарабатывать деньги. Вы должны выявлять активных политических и уничтожать их. Комендант Бухенвальда штандартенфюрер Карл Кох обещает за каждого убитого активиста выплачивать по двадцать марок!