— Да, господин.
Сердце Никколо сжалось. Они успели вовремя. Соскользнув с лошади, он едва не бросился громиле кучеру на шею.
Солнце наконец-то село, и на поместье опустилась ночь.
Валентина обвела взглядом библиотеку, в которой они собрались. Судя по часам, было уже далеко за полночь, и внезапно у нее возникло такое чувство, будто в ее теле пребывает сейчас какой-то другой человек, а сама она наблюдает за происходящим со стороны.
Ненастоящими казались ей и Людовико с Никколо, ходившие взад-вперед перед камином и рассказывавшие невероятнейшую историю о вампирах, оборотнях и обезумевшей инквизиторше. Они приехали в поместье через день после нее, вымотанные и взвинченные. Сейчас они, освежившись, описывали свои приключения. Валентина была счастлива видеть их живыми и здоровыми, но ей было горько оттого, что она никогда не знала всей правды о Никколо Вивиани.
Когда-то в этой же комнате Никколо уже рассказывал подобную историю. Валентина чуть не рассмеялась от этой мысли. Но то, о чем он говорил сегодня, не было мрачной сказкой, одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы убедиться в правдивости его слов.
Сложно было принять откровения, которыми этой ночью делились с ними Людовико и Никколо. Много лет назад в Швейцарии Никколо согласился на ритуал, во время которого его должен был укусить оборотень. Затем он, как одержимый, пытался выяснить происхождение и предназначение вервольфов и в конце концов оказался одним из них.
Тяжелее всего было принять эту новость Марцелле. Пару минут назад девушка выбежала из библиотеки.
— Я еще поговорю с ней, — предложил Никколо.
— Да, наверно, так будет лучше, — согласилась Эсмеральда.
«Видимо, она уже давно обо всем знала», — подумала Валентина, чувствуя, как эта мысль разжигает в ней гнев.
— Вы должны собрать вещи. Завтра выезжаем на рассвете, — продолжил Никколо. — Людовико полагает, что разумнее всего будет оставить Италию и направиться в Германию, в Пруссию. У Людовико есть земли под Берлином. А там уже посмотрим.
— Как по мне, то лучше выезжать прямо сейчас, — вмешался граф. — Но я боюсь, что мы не успеем собраться. Надеюсь, на территории протестантов мы будем в безопасности.
«В безопасности! — Ярость Валентины росла с каждым мгновением. — А нас, конечно, никто не спрашивает. Ну, значит, поедем в Берлин, какая уж теперь разница».
Смутная тревога не давала Никколо успокоиться, и он понимал, почему Людовико хочет уехать прямо сейчас. Возможно, сказывались времена, которые он провел в рабстве, или же он не мог поверить в свою безопасность, но мысль о том, что Жиане удалось заманить Валентину в Ареццо, не шла у юного графа из головы. При этом Никколо понимал, что, скорее всего, навсегда лишит Марцеллу привычного окружения. Его сестра всегда мечтала о путешествиях, но наверняка иначе представляла себе обстоятельства своего отъезда.
— Предатель, — прошипела она ему в лицо. — Ты бросил меня одну, чтобы отдаться своему безумию! И теперь ты заявляешь, что мы оба, нет, даже вся наша семья — настоящие чудовища?
Никколо не стал возражать, надеясь на то, что Марцелла все поймет, когда у нее будет время подумать и привыкнуть к своему новому положению. «И привыкнуть к мысли о том, что с ней может произойти».
Юноша мерил шагами библиотеку, время от времени останавливаясь, чтобы отхлебнуть вина. В его голове складывались и тут же рушились планы — о поездке в Берлин, об укрытиях, которыми они смогут воспользоваться. Он надеялся вновь повидаться с Катей и Гристо. А потом, возможно, следовало вообще уехать из Европы, направиться в Новый Свет или в Индию, в Японию или еще куда-нибудь, где их никто не знал и где они смогут начать новую жизнь.
Людовико был более спокоен, по крайней мере, внешне. Усевшись в старое уютное кресло, вампир читал книгу из коллекции Никколо. Время от времени он улыбался, а однажды даже рассмеялся.
— Просто восхитительно, — заметил он. — Кто бы это ни написал, у него наверняка была очень бурная фантазия. Чеснок и кресты, ну надо же!
Но Никколо лишь что-то буркнул в ответ. Мыслями он опять был в Албании. В какой-то момент он поймал себя на том, что вновь и вновь пытается сбежать… Перед отъездом у него осталось еще одно незавершенное дело.
Валентина склонилась над открытым сундуком. Собирать, собственно говоря, было нечего, и она отправила Эмили спать — чтобы уложить платье, белье и пару мелочей, помощь ей не требовалась, ведь сумки, привезенные в Ареццо, так и остались неразобранными. Опустив в сундук щетку для волос, Валентина взяла серебряное зеркальце, и уже уложила его, когда решила еще раз посмотреть на себя. В зеркале девушка выглядела измотанной: веки припухли, под глазами залегли тени. Она устала. Устала от этой поездки, от этой ночи. И от всей той лжи, которая предопределяла ее жизнь. Схватив зеркало, Валентина изо всех сил швырнула его в стену.