Они обрели себя в искусстве с помощью машин: играли роли в случайно выбранных пьесах с запрограммированными роботами-актёрами. Реплики подавались непрестанно, так что проблем с запоминанием и репетициями не было. Для обоих интерпретация роли служила испытанием, в конце которого Игровой Компьютер оценивал их по заслугам. Они предпочитали спектакли об отношениях между мужчинами и женщинами, романтические, сложные — и компьютер выбирал что-нибудь из своего многотысячного репертуара. Таким образом Бэйн с Агапой поставили пьесу Джорджа Бернарда Шоу под названием «Поживём — увидим», датируемую девятнадцатым веком цивилизации Земли. Бэйн стал ВАЛЕНТИНОМ, Агапа — ГЛОРИЕЙ КЛЕНДОН. На сцене они чувствовали себя отлично.
— О, мисс Клендон, мисс Клендон: как вы могли? — вопрошал он.
— Что я натворила? — потрясённо уточняла она.
— Вы очаровали меня… — И, по мере того, как говорил, Бэйн понимал, что и в самом деле так думает: она околдовала его, сама того не желая.
— Надеюсь, вы не будете столь глупы — столь вульгарны, — чтобы говорить о любви, — неуверенно откликнулась Агапа. Согласно роли, она не испытывала к нему особенного чувства, но в реальности дело обстояло с точностью до наоборот; играть становилось сложнее.
— Нет, нет, нет, нет, нет. Не о любви; кое о чём получше, — горячо возразил он. — Назовём это флюидами… — И разве это была неправда? В чём заключалась любовь? Но Бэйн вдруг обнаружил и ещё кое-что. У них появились зрители.
— Ерунда! — воскликнула девушка чуть более уверенно.
Изначально за ними никто не наблюдал. Несколько рабов вошли в зал и заняли места. Почему? Игра была приватной и вряд ли представляла собой интерес для посторонних.
— …вы — педантка. Женщина, но педантка: вот что вы такое, — не без удовольствия промолвил Бэйн. — А теперь, полагаю, со мной покончено навсегда.
— …У меня множество недостатков, — открыто призналась она. — Очень серьёзных, касающихся и личности, и темперамента; одно лишь несвойственно мне — упомянутый вами педантизм. — Она вызывающе сверлила его взглядом.
— О, нет, вы именно такая. Об этом говорит мне разум, о том же твердит опыт. — В действительности разум и опыт твердили юноше, что зрителей у них быть не должно.
— …Ваши познания и опыт непогрешимы, — читала она с нарастающим энтузиазмом. — По крайней мере, я на это надеюсь.
— Я должен им верить, — отозвался он, раздумывая, как бы предостеречь её насчёт аудитории без прерывания спектакля. — Если только вы не желаете, чтобы я верил своим глазам, сердцу, инстинктам и воображению, которые безбожно лгут о вас.
— Лгут!
В зал вошло ещё несколько рабов. Может, это ждущие своей очереди игроки?
— Да, лгут, — он сел возле неё, как предусматривал сценарий, но не был уверен, что сделал это достаточно убедительно. — Не хотите ли вы, чтобы я поверил, что вы — прекраснейшая женщина на свете?
Теперь Агапа явно испытывала облегчение!
— Это нелепо и неуместно здесь и сейчас.
— Разумеется, нелепо… — Как и его нарастающее напряжение по поводу лишних людей в зале! Бэйн жалел, что они не могут пройти уйти отсюда прямо сейчас. По мере обмена репликами паранойя только увеличивалась. Что если враждебным гражданам удалось обмануть слуг Голубого, и парочка лишилась защиты?
— Я же педантка, — сказала тем временем Агапа.
— Нет, нет: я не могу с этим смириться. Одна иллюзия обязана остаться. Иллюзия о вас. Я вас люблю.
Она поднялась, как диктовал сценарий, и обернулась. Только тут девушка увидела зрителей и едва не выбилась из роли.
— Прощу прощенья. Я… — Агапа с трудом восстановила над собой контроль. — Что я могу сказать?
В самом деле, что? Следующий ход граждан выглядел всё более вероятным. Но как им сбежать отсюда — из готовой захлопнуться ловушки? Ведь ещё требовалось спуститься со сцены и скрыться с глаз.
— …Не мне вкладывать слова в уста ваши, — произнёс он.
— Ох, перестаньте говорить мне о своих чувствах. Это невыносимо.
Бэйн увидел, что близится конец действия. Вот он — шанс улизнуть!
— А, наконец-то: моя минутная храбрость, — он сжал её ладони, согласно сценарию, и она в ужасе посмотрела ему в глаза, как того тоже требовал сценарий. Но эмоции выплеснулись в реальность по другой причине. — Наша минутная храбрость! — Он привлёк её к себе и поцеловал. — Всё, Агапа. Всё кончено: мы влюблены друг в друга.
Ой… он использовал её настоящее имя вместо сценического псевдонима! Но менять что-то было уже поздно. Пора уходить.
— Прощайте и простите меня, — сказал Бэйн, поцеловал её руку и удалился.