Выбрать главу

Пришёл он домой поздно и сразу лёг спать. А утром они с папой опять не встретились, потому что папа рано ушёл на демонстрацию. И только за обедом, когда мама разрезала пахнувший ванилью пирог, папа откинулся на спинку стула и сказал:

— А ты, Владик, с какими показателями встречаешь праздник?

— А что это за показатели? У нас ещё не проходили.

— Показатели — это цифры, которые показывают, как ты работал — хорошо или плохо.

— Это ты про отметки, что ли?

— Во-во, они самые…

— Что-то он не торопится сегодня табель показывать, — сказала мама, раскладывая пирог по тарелочкам.

— Мне только крошечку, только попробовать, — как обычно, сказал папа.

А Владик покосился на маму и сказал:

— А что его показывать, когда мне Кира Петровна весь табель испортила.

— Как же это она испортила? Ну-ка, дай его сюда. Дело верней будет.

Владик с неохотой встал из-за стола. Он подошёл к своему столику и долго шарил в сумке, будто никак не мог найти табель. Наконец он его нашёл, еле-еле двигая ногами вернулся к столу и медленно подал папе тоненькую книжечку:

— Вот… видишь…

Папа заглянул в табель, покачал головой и постучал пальцами по скатерти:

— Так… значит, с географией у нас нелады…

— Ну подумаешь, папа, одна тройка…

— Нет, «не подумаешь», Владик. Не к лицу тебе эта тройка. Где тройка, там и до двойки недалеко.

— И до четвёрки тоже, — отозвался Владик.

— Посмотрим… На́, держи. — Папа протянул Владику табель. — Не ожидал я от тебя этого.

Он встал, прошёл к себе и вернулся к столу с порядочным свёртком:

— Ну-ка, развяжи.

Владик положил табель на стол, взял свёрток и стал нетерпеливыми пальцами разматывать скрученную жгутиком бечёвку. Сквозь толстую бумагу с надписью «Центральный универмаг» нащупывалось что-то твёрдое и острое.

Владик заторопился. Но бечёвка никак не поддавалась. Тогда он схватил со стола нож, мигом разрезал бечёвку, развернул бумагу — и в руках у него очутились коньки. Да не просто коньки, а коньки с ботинками. Новенькие, чёрные с белыми шнурками ботинки и новенькие, блестящие, чуть смазанные маслом и приклёпанные к ботинкам коньки «советский спорт».

— Папа!.. — закричал Владик на всю квартиру, — Папка, неужели это мне?.. — Он прижал замасленные коньки с бумагой к груди: — Папа, большущее тебе спасибо… Мама, смотри какие… Тётя Феня, смотри — конёчки… Ой, здорово!.. А можно, папа… можно, я их сейчас примерю?

— Конечно, можно, — улыбнулся папа. — Для кого же я их покупал!

Владик, не помня себя от радости, сел на диван, молниеносно разулся и стал натягивать на ногу тугой, холодный ботинок.

Ботинок не лез. Владик его дёргал, дёргал… Мама сказала:

— Да ты шнурок распусти, торопыга!

Владик распустил белый шнурок, надел ботинок и стал суетливо, не попадая железным кончиком в дырочки, зашнуровывать его.

— Папа, как раз такие, о каких я мечтал…

Он кое-как завязал бантиком шнурок и поднялся. Ботинок пришёлся впору — нигде не жало. Владик пошевелил пальцами в холодном ботинке, потом, грохоча коньком по паркету, прошёлся по комнате.

— Ну как? — спросил папа.

— В самый раз, папа, мой размер. Здорово!.. А можно, папа, я второй примерю?

Владик натянул второй ботинок и, растопырив руки, снова прошёлся по комнате. Он стучал коньками по паркету, словно конь подковами.

— Замечательно! Папа, спасибо тебе!

— Не стоит, — сказал папа. — Я очень рад, а то я всё боялся, что будут велики.

— Что ты, папа, как раз мой номер! Ну, в крайнем случае, можно ещё шерстяные носки поддеть, ещё даже лучше будет…

— Давай, Владик, убирать со стола, — сказала мама. — Феня сегодня выходная.

— Погоди, мама, сейчас.

Владику не хотелось снимать коньки, и он всё топал ими по паркету. А мама стала метёлочкой смахивать со стола крошки. Она подобрала табель, который всё ещё лежал на скатерти, и протянула Владику:

— На, спрячь свои «показатели»…

Владик взял табель, сел на диван, заглянул в тоненькую книжечку и долго смотрел на лиловую тройку. Потом он посмотрел на свои ноги, вздохнул, нагнулся и принялся медленно расшнуровывать ботинки. Вот он снял один ботинок, другой, нашёл толстую бумагу с надписью «Центральный универмаг», старательно завернул в неё коньки и в одних чулках прошёл к папе: