— Ты больше не принадлежишь мне. Мой друг, царь Мосула, страстно влюбился в тебя, и теперь я не могу не подарить тебя этому человеку…
Зейнаб разразилась слезами.
— Зачем мне царь? — рыдала она. — Бессовестный человек! Сколько раз ты мне клялся в вечной любви, а теперь хочешь покинуть! Какая-нибудь чаровница, наверное, завладела твоим сердцем и сделала меня самой несчастной из женщин! Пусть твой друг будет более велик, чем царь Соломон, я не предпочту его, как ты предпочел его дружбу моей любви!
Слыша эти упреки, молодой купец испытывал душевные муки, но все-таки усадил свою возлюбленную вместе со старой прислужницей в носилки и приказал своим слугам проводить женщин в Мосул и доставить в царский дворец.
Едва Зейнаб прибыла, как один из дворцовых стражников поспешил доложить об этом царю.
— О Абдуррахман, — произнес тогда царь, — ты и в самом деле предпочитаешь мое счастье своему, как истинный друг… И он приказал старшему евнуху встретить ее и оказать подобающий прием; одно из лучших помещений дворца было отведено Зейнаб, и сам царь вскоре явился туда.
— О прекрасная, — обратился к ней царь, — я вижу, для любящего сердца потеря любимого важнее, чем даже победа над мосульским царем!
— О повелитель, — ответила Зейнаб, — судьба привела меня в ваш гарем, и я должна смирить свои чувства. Я горжусь тем, что приблизилась к такому достойному монарху, как вы. Как бы я хотела изгнать из сердца моего неверного, неблагодарного возлюбленного! Но увы! Память о нем жива, и я люблю его больше всего на свете.
И слезы ее потекли ручьями.
— Ангел! Волшебница! Не лишай меня хотя бы надежды! — умолял ее царь.
Тем временем молодой купец, добровольно лишивший себя любимой подруги, уже три месяца пребывал в глубочайшей скорби. Вдруг на порог его дома явился посланец первого министра, а с ним стражники. Они арестовали Абдуррахмана и отвели его в тюрьму.
Начальник тюрьмы был кое-чем обязан Абдуррахману и ночью пришел его предупредить:
— О господин мой, относительно вас вынесен жестокий приговор: ваш дом приказано сровнять с землей, а вас самого завтра же обезглавить. Я сообщил вам приговор, дабы отблагодарить вас за ту услугу, которую вы некогда мне оказали, и предлагаю вам совершить побег. Ворота открыты!
Абдуррахман поблагодарил начальника тюрьмы и сказал:
— Но, спасая мне жизнь, вы рискуете!
И все-таки ему не оставалось ничего иного, как воспользоваться великодушием начальника тюрьмы. Он вышел за ворота и отправился к одному своему другу.
Наутро первый министр узнал о побеге и велел привести к себе начальника тюрьмы.
— Негодяй, — сказал он, — это ты помог бежать преступнику? Делай что хочешь, чтобы вернуть его, и, если через сутки он не предстанет передо мной, ты сам будешь казнен и умрешь той смертью, которая была уготована ему.
Начальник тюрьмы ответил:
— Да, это я открыл ему двери тюрьмы. И я готов искупить свою вину, подвергнувшись казни, которую вы уготовили для самого порядочного в Багдаде человека!
— Ты утверждаешь, что это честный человек, — сказал первый министр, — а где же тогда доказательства его невиновности?
— Я полагаюсь на его слово, — ответил начальник тюрьмы, — ибо этот человек никогда не лжет. А кто обвиняет его в преступлениях? Берегитесь, господин первый министр, как бы вам не пролить невинной крови!
Последние слова заставили министра немного задуматься, но, поскольку он уже отдал приказ забрать в казну все имущество Абдуррахмана и снести его дом, искушение обвинить молодого купца было слишком велико, и министр велел судье и его подручным искать юношу по всему городу; начальника тюрьмы он отдал под стражу и приказал не спускать с него глаз.
В течение целого месяца багдадская стража разыскивала Абдуррахмана, и молодой купец решил оставить дом своего друга и бежать из Багдада в Мосул. Вскоре он был уже в том городе, где царствовал Насир-ад-Доула; слух о его прибытии распространился среди придворных и наконец достиг ушей государя. Последний призвал к себе хранителя царской казны и распорядился, чтобы юноше выдали двести золотых монет на все необходимое для жизни.
— Пусть он купит себе подходящего для торговли товару и займется своим обычным делом, — велел передать ему царь, — но пусть не появляется во дворце, пока не минет полгода! — и хранитель выполнил его поручение.
— Неужели я чем-нибудь оскорбил его величество? — спросил, удивившись, Абдуррахман.
— Не терзай себя пустыми сомнениями, о юноша, — ответил ему хранитель казны, — государь любит тебя и имеет особые основания для того, чтобы распоряжаться подобным образом. Ступай и выполни то, что он приказал, и, возможно, у тебя никогда не появится повода сожалеть о своем послушании!