— Я рада, что позвонила, — бормотала она, забираясь через десять минут под душ. — Иначе бы я всю жизнь терзала себя мыслью: а что было бы, если бы… Теперь точно известно, что произошло, и не надо больше убиваться из-за этого бесчувственного бревна.
— И кстати, я очень рада, что Мэтт позвонил, — продолжала она, вытершись насухо и переодевшись в свою рабочую одежду. Она подошла к мольберту после того, как разложила на трех стульях женские свитера.
— Господи, спаси и сохрани… — в страхе пробормотала она через полчаса, когда, словно очнувшись, обнаружила, что не девушка в свитере, а обнаженный по пояс Шон Стивенс пристально смотрит на нее с листа.
— А затем, естественно, майя быль завоеваны толтеками. Как вы, естественно, знаете, последние завоевали первых на рубеже одиннадцатого и двенадцатого веков…
Матиас Тернер помедлил в ожидании ответной реакции.
— Естественно! — в тон ему отозвалась Сирил.
Они выбрали для посещения мексиканский ресторан, что оказалось роковой ошибкой: Мэтт использовал индейский декор в оформлении интерьера как повод для двухчасовой лекции о традициях и истории Мексики.
— Ну и, естественно, — снова ввернул он свое любимое словечко-паразит, приводящее, вероятно, его учеников в бешенство, — ацтеки восприняли в основной своей части религиозные верования толтеков и без зазрения совести присвоили себе тот стиль и образ жизни, которыми жили их предшественники.
— Кстати, насчет присвоения не принадлежащего тебе! — чуть оживилась Сирил. — Теперь, когда процесс завершен, мы можем его и обсудить. Я никак не могу понять, чего ради такому блестящему специалисту и богатому человеку, как доктор Кернс, понадобилось идти на такой риск?
— Меня тоже волновало это, и за прошедшие два дня я просмотрел литературу, в которой анализируется феномен плагиата, — немедленно откликнулся Мэтт.
«О небо, только не это!» — простонала Сирил, возведя очи горе — к фрескам, где Мэтт отыскал толтекского бога дождя.
Но молния не ударила, гром не грянул — более того, через минуту Сирил с интересом повернулась к Мэтту. То, что он рассказывал сейчас, оказалось на редкость занимательным.
— Естественно, вы понимаете, Сирил, что плагиат — рядовое явление в области художественной литературы. Множество авторов грешит тем, что можно назвать «неосознанным использованием стилистики». Более того, для начинающих писателей и поэтов в порядке вещей заимствовать сюжет и лексику маститых и почитаемых авторов. Джон Апдайк, к примеру, признался, что его первый роман — не более чем добросовестная имитация Генри Джеймса.
— Но в случае с Говардом и Кернсом все обстояло наоборот, — заметила Сирил.
— Да, здесь известный ученый, авторитет в своей области, мог не только перечеркнуть всю карьеру молодого коллеги, но и разрушить его жизнь. И все же Кернс — не классический плагиатор, хладнокровно идущий по трупам к своей выгоде: иначе бы он постарался замести следы и не оставил бы для следствия столько концов. Я думаю, что им руководила глубокая психологическая потребность. Им овладели либо боязнь научной несостоятельности, либо ощущение, что он не заслужил своего положения и авторитета. В первом случае результат настолько важен, что вопрос о средствах его достижения отходит на третий план. «Публикация или смерть» — так можно обозначить дилемму, перед которой он оказался. И страх смерти — научной, разумеется, — толкнул его на криминальные действия.
— А что руководило им во втором случае? — поинтересовалась Сирил.
— Мазохистское стремление к публичному наказанию и осуждению. Воспринимая свои научные успехи как незаслуженные, Кернс подсознательно сделал все, чтобы его прилюдно лишили всех почестей и общественного уважения.
— Даже если они в целом были основаны на его собственных трудах?
— Да.
— Извращенчество какое-то!
— Этот человек в той или иной степени извращенец, потому он так себя и ведет.
— Фу-у, остается надеяться, что ему окажут помощь. Нельзя же всю жизнь носить в своей душе такое!..
— Я тоже надеюсь на это. Потерять такой талант, такого блестящего ученого было бы уроном для общества.
Сирил кивнула в знак согласия и украдкой взглянула на часы. Она уже приготовилась к тому, что за минуту-другую до расставания Мэтт станет просить ее о новом свидании — свидании, которого не будет.
Сирил вспомнила о записках, прежде чем поднялась с места, и ею овладело невольное любопытство. Уйти, расстаться навсегда, так и не удостоверившись в своих предположениях, было выше ее сил. Для дипломатических экивоков времени уже не было, и потому она решила действовать в открытую.