Выбрать главу

— Пора, — говорит Скоробут.

Он и ещё трое солдат аккуратно поднимают Лихо и относят в небольшой блиндаж, в котором раньше сидело японское начальство. Теперь он по праву завоевателей перешёл к нам, став чем-то вроде штаба и места укрытия при артобстреле.

Я вслушиваюсь в дождь. Судя по его интенсивности вода совсем скоро заполнит окопы японцев, их дренажные системы не справляются с таким напором. Вдобавок сильно похолодало. А это уже серьёзная проблема для противника.

Мокрым и промёрзшим людям не до атаки, вдобавок, залило их боеприпасы и провиант. Кажется, мы выиграли для себя целые сутки, а может и больше.

Этого должно хватить, чтобы наладить снабжение с «большой землёй». Значит… Значит, ещё повоюем на вражеских позициях.

Иду в блиндаж, узнавать как там Горщеня. Сегодня он определённо герой, заслуживающий награды. Эх, будь моя воля, обвесил всю его грудь солдатскими «егориями»!

— Спит, — с ходу понимающе рапортует Кузьма. — Можете разговаривать при нём громко — его пока и пушка не разбудит.

— А он как вообще — в порядке?

— Да вы, вашродь, не волнуйтесь — дня три в лёжке побудет, а потом очухается. Это ж Лихо, с него всё как с гуся вода…

Я усмехаюсь. Уж чего-чего, а этой самой воды у японцев сейчас с избытком. Наверное, чувствуют себя в окопах как морячки во время шторма, задолбались вычерпывать. Ещё немного и на лодках поплывут.

Только особо расслабляться нельзя, у них и своих «специалистов» хватает. Могут устроить и нам какую-нибудь подлянку в том же духе. И начнётся тогда война стихий…

У нас, кстати, постепенно тоже становится сыро, не так, как у неприятеля, но под ногами хлюпает всё сильнее.

Темнота рассеивается, можно поглядеть в бинокли — что там у «соседей»?

А там веселуха по полной программе. Эх, туда б закинуть десяток-другой снарядов со шрапнелью.

Наверное, командир батареи трёхдюймовок телепат — иначе не объяснить тот факт, что арта тут же начала накидывать по позициям самураев, причём накрыли с первого же залпа — вот что значит успели пристреляться.

Взбодрили японцев знатно: сначала у них затихло, а потом пошёл такой вой — хоть уши закладывай.

С другой стороны, вой — это плохо, у неприятеля ещё хватает живых и далеко не все из них ранены…

Не успел об этом подумать, как наша батарея жахнула ещё раз, а потом ещё и ещё, не экономя снарядов.

Всё-таки не зря артиллеристов зовут богами войны! Теперь даже вода со стороны японских окопов приобрела буро-красный цвет и виной тому была отнюдь не глина.

У неприятеля не было ресурсов и сил, чтобы огрызаться.

— Господин ротмистр!

Оборачиваюсь и вижу перед собой незнакомого пехотного поручика. Вид у него поразительно бравый — на поле боя так лощено выглядеть и пахнуть дорогим одеколоном могут только штабные, на полевых офицеров обычно без слёз не взглянуть. У некоторых порой даже погонов нет, вместо фуражек какие-то шляпы. Про солдат вообще молчу: разуты, раздеты, на головах тряпки, на ногах опорки, лица бледные.

А у этого и вид бравый и грудь колесом и на гимнастёрке ни пятнышка.

Откуда ж ты такой красивый взялся?

— Поручик Федотов из штаба бригады с пакетом, — козыряет он.

— Давайте ваше донесение

Получаю пакет, взламываю сургучную печать, углубляюсь в чтение.

— Что там? — интересуется Скоропадский.

Протягиваю ему пакет с приказом от комбрига.

— А вот, почитайте…

Будущий «гетьман» быстро пробегается глазами по тексту, возвращает недоумённо.

— Приказано отступать?

Киваю.

— Более того — мы отходим и от прежних позиций в тыл на десять вёрст. Так сказать, добровольно отдаём их врагу.

Федотов кривится.

— Комбриг не виноват. Таков приказ генерала Куропаткина. Он очень боится окружения.

Хочется в простых русских выражениях сказать, чего точно боится генерал Куропаткин. Не удивлюсь, если выражу общую точку зрения.

— Неужто отступаем? — ахает Кошелев.

А ведь ещё час назад он был сторонником отхода. Правда, на свои же позиции.

Выразительно смотрю на Скоропадского, потом на Кошелева.

Возвращаю пакет Федотову.

— Считайте, что я его не получал. Мы никуда не отходим…

Лицо поручика становится красным.

— Как! Это же приказ⁈

— Это преступный приказ и я не собираюсь его выполнять, — спокойно отвечаю я.

Даже штабной офицер всё равно остаётся офицером, причём русским.

— Разрешите остаться с вами, — внезапно просит Федотов.

Он гордо вскидывается.

— Благодарю вас, поручик! Но, если не возражаете, у меня на вас другие планы…