И ростовцы — главные противники новых городов — осознают возросшую мощь своего пригорода. Более того, — предпринимают попытки сломить его сопротивление. В пользу такого предположения свидетельствует гневный голос патриота-летописца о бесчинствах Ростиславичей — представителей-ставленников Ростова. Они сразу же занялись не «устроением» земли, а ее грабежом. Но главное, на чем останавливается летописец, то, что Ростиславичи «святое Богородици Володимерьское золото и сребро взяста первыи день, ключе полатнии церковныя отяста и городы ея и дани».[123] Ограбление главного храма Владимира в первый же день — явление далеко не случайное. Храмовые комплексы, как отмечают исследователи древних обществ, были своеобразными престижными постройками и символами формирующихся городов.[124] Храмы символизировали прежде всего «суверенитет местных общин».[125] Следовательно, разорение центрального городского храма преследует ту же цель — лишить город самостоятельности, посягать на святыню — значило посягать на независимость всей общины. Вот почему первый же удар ростовцев был направлен на владимирскую Богородицу — идейное сердце городской общины. По этой причине вернувшийся Михалка стремится возвратить «святой Богородице» все сполна.[126]
Очень четко проявляется конфронтация городов перед Липицким сражением. Она показывает силу, которая властно повелевает князьями. Перед битвой Мстислав и Всеволод не прочь были помириться. Но ни та, ни другая сторона не хотела идти ни на какие сделки. Ростовцы стояли твердо: «аще ты мир даси ему, но мы ему не дамы». Переяславцы также подстрекали своего князя.[127] И.Я. Фроянов в этой связи справедливо заметил: «Основной смысл происходившего состоял в военно-политическом противостоянии старших городов и младших пригородов».[128]
И.Я. Фроянов подвел и промежуточный итог этой городской междоусобицы. Им стало «превращение Владимира в стольный город с подчинением ему старейших городов. Произошел настоящий переворот в политической жизни Ростово-Суздальской земли. И тем не менее он не дал прочных результатов. Ростов уступил, но только на время, ожидая удобного случая, чтобы снова взяться за оружие «для отстаивания своего земского главенства». Не останавливаясь на новом витке этой борьбы,[129] рассмотрим ее кульминационные события.
В 1177 г. после битвы на Колакше «бысть мятежь великъ в граде Володимери, всташа бояре и купци, рекуще: "княже, мы тебе добра хочемъ и за тя головы свое складываемъ, а ты держишь ворогы свое просты, а се ворози твои и наши Суждалци и Ростовци, любо и казни, любо слепи, али даи нам"». «По мале же днии всташа опять людье вси, и бояре (в одном из списков Лаврентьевской летописи: «бояре и вси велможи и до купец». — Ю.К.) и придоша на княжь дворъ многое множьство съ оружьемъ, рекуще: "чего ихъ додержати, хочем слепити и"».[130] Cоветские историки расценивали эти выступления как классовые, направленные против «верхушки феодального общества, в лице князя и дружины». «Придя к власти при поддержке владимирских горожан, он (князь Всеволод. — Ю.К.) оказался против них в обстановке народного движения, принимавшего антифеодальный характер. Такова логика истории», — резюмировал Л.В. Черепнин.[131] Нам видится в этих событиях иная логика. В князе горожане находят союзника, а не противника своих действий. Предупреждение Всеволоду было направлено как главе общины. Противопоставлять эти две силы — означает отрывать искусственно их одну от другой. Во всяком случае, ни здесь, ни в дальнейшем антагонизма в их отношениях не видно. При Всеволоде система «князь, город, люди» достаточно прочна. Ненависть у горожан, выступающих в зримом единстве, — «людье», купцы и бояре — вызывают захваченные в плен и находящиеся в городе их противники: ростовцы и суздальцы в первую очередь.[132] Таким образом, «мятеж» владимирцев подтверждает стремление защитить так дорого доставшуюся им независимость. Красной нитью проходит здесь мысль о сохранении самостоятельности. Отсюда и требовательность к князю — главному защитнику города.[133]
124
127
Там же. Стб. 380–381. — В борьбе городов принимал активное участие Переяславль. «А с Переяславци имяхоуть Володимерци едино сердце», — подтверждал солидарность переяславский летописец (Летописец Переяславля Суздальского. С. 86). — Данный факт отметил и А.В. Куза: «Активное участие переяславцев наравне с ростовцами, суздальцами и владимирцами в решении судеб Суздальского княжества после смерти Андрея Боголюбского свидетельствует о политической самостоятельности жителей новых городов» (
131
132
Эту оценку событий подтверждает «Летописец Переяславля Суздальского»: «…а се ворози твои оу бока: Соуждалци и Ростовци» (Летописец Переяславля Суздальского. С. 91).
133
Рассмотрев сообщения и более поздних летописей (которые содержат «более ясную и правдивую информацию»), к схожему выводу пришел И.Я. Фроянов (