Беспорядок во флигеле его не смущал. Крабу приходилось каждый вечер отпирать окно. Ветер, способный вырвать с корнями дуб, унести в море рыбацкую шаланду, не мог сам попасть в жилище. На ветрах лежало давнее заклятие.
– Было время – и ветры могли входить в любой дом, играть с детьми и трепать шерсть у комнатных собачонок. Ветры, если их не дразнить, существа воспитанные – особых беспокойств людям не доставляли. Ну, ненароком разве что опрокинут вазу или чашку с молоком, – рассказывал ветер.
Краб в рассказ не очень-то поверил. Когда его приятель нырял, вода стремительно закручивалась воронкой, рев ветра был слышен на многие километры.
Но Крабс и сам был великим любителем приврать: по рассказам выходило, что когда-то крабы были чуть ли не знатнее и могущественнее Нептуна, а ростом – с гору. Так они и коротали вечера, рассказывая друг другу сказки.
Впрочем, забывшись, ветер восторженно вспоминал горные обвалы и бури в открытом море, рассказывал, как мчится лава, а ветер разносит клочки огня и смерти. Рассказывал о просторах неба, которые оказались куда больше, чем океан.
Крабс умел запоминать то, что когда-нибудь пригодится. О древнем заклятии, лежавшем на ветрах, приятель Крабса рассказал неохотно. Краб больше о нем и не вспоминал. До поры, до времени. Теперь время пришло.
Краб только-только раскрыл окно, как ветер закружил по флигелю, неодобрительно свистя:
– Долговато заставил себя ждать сегодня! Я уж думал, что буду ночевать на дворе.
Краб выждал, пока ветер угомонится. Приятель шлепнулся на пол, разогнав дыханием пылинки. Вообще-то ветер невидим. Но если сыплет снег или дождь, то у ветра появляются очертания.
Пылинки густо облепили приятеля, и эта пуховая подушка носилась взад-вперед.
– Короче, – краб собрался с духом и выпалил, – надо украсть луну!
Ветер поднял голову. Ему показалось, что он ослышался. Как-то в порыве признательности ветер рассказал крабу, почему ветрам запрещено входить в дома, был благодарен, что краб больше никогда не заговаривал о древнем проклятии.
Было это давным-давно. Так давно, что подробности изгладились из памяти. Один из ветров привязался к земному мальчишке. Ребенок был смешлив и весел, ветер – доверчив и скор. Когда парочка взапуски мчалась с холма, только свист стоял. Приятели кувырком неслись к подножию – где бежали, где катились. Потом раскрасневшийся мальчишка садился отдышаться, а ветер обдувал его лицо.
Из привязанности выросла такая дружба, что им тяжело было расстаться хотя бы на час. И все было бы хорошо, но как-то, напившись холодной воды, ребенок заболел. Ветер терпеливо сторожил под окнами его спальни, выжидая, когда умолкнут тревожные голоса и убавят фитиль в светильнике. Тогда он пробирался через закрытые ставни и овевал пылающий лоб друга.
В ту ночь мальчишка не спал. Ветер поцеловал его потресканные губы, пристроился в изголовье. Но мальчик неотрывно глядел в приоткрытое окно. Стояло лето. Душная жара, казалось, плавала по комнатам.
– Что ты? Спи! – уговаривал ветер.
– Я не могу, – проговорил ребенок, – мне кажется, это она! Она смотрит на меня и мешает уснуть.
– Кто? Здесь ведь никого нет!
Мирно горела коптилка. Нянька в кресле клевала носом.
Но ребенок неотрывно смотрел в окно:
– Я говорю о луне. Каждую ночь она подстерегает меня. Ждет, когда я усну! – и такая тоска была в его голосе, что у ветра сжалось сердце.
В спальню и в самом деле заглядывал желтый мстительный диск. Луна висела так низко, что казалась ближе, чем яблоко на дереве у стены дома.
– Знаешь, – ребенок смотрел, как зачарованный, – мне кажется, что сегодня луна опустится так низко, что попадет в комнату и будет в ней жить вместо меня. Я вынужден буду жить там, далеко-далеко отсюда, – и мальчишка, вынув из-под простыни ручку, указал на небо.
Ветер никогда не видел друга таким грустным, никогда не слышал в его голосе отчаяния. И тогда ветер решился.
Он вырвался из спаленки, смерчем ввинтился в небо. Драконом с огненным хвостом пронесся по небу, схватил луну и помчался дальше, ощущая ее ледяное дыхание.
Ребенок где-то там, далеко на земле, благодарно уснул. А утром у него наконец-то спал жар. Через неделю он снова бегал по двору и свистел в свисток, сделанный из березовой веточки.
Он больше не боялся полной луны и сам смеялся над ночными страхами. А ветер, закованный в цепи на далеком острове в океане, ни секунды не пожалел о своем преступлении. Луну отобрали и вернули на место. Похитителя приковали. А чтобы впредь такого не случилось, боги наложили на ветры заклятие. Люди больше не понимали, о чем они шепчут. Ветры еще по привычке стучатся в окна, но не смеют войти. И правильно: что-то будет, если выполнять все капризы мальчишек?