Выбрать главу
Жизни не жаль мне загубленной. Сердце полно несказанной беспечности — образ возлюбленной, образ возлюбленной — Вечности!..

<Апрель 1903>

Душа мира

Вечной тучкой несется, улыбкой беспечной, улыбкой зыбкой смеется. Грядой серебристой летит над водою — — лучисто — волнистой грядою.
Чистая, словно мир, вся лучистая — золотая заря, мировая душа. За тобой бежишь, весь горя, как на пир, как на пир спеша. Травой шелестишь: «Я здесь, где цветы… Мир вам…» И бежишь, как на пир, но ты — Там…
Пронесясь ветерком, ты зелень чуть тронешь, ты пахнёшь холодком и, смеясь, вмиг в лазури утонешь, улетишь на крыльях стрекозовых. С гвоздик малиновых, с бледно-розовых кашек — ты рубиновых гонишь букашек.

1902

Из цикла «Образы»

Маг[114]

В. Я. Брюсову

Я в свисте временных потоков, мой черный плащ мятежно рвущих. Зову людей, ищу пророков, о тайне неба вопиющих.
Иду вперед я быстрым шагом. И вот — утес, и вы стоите в венце из звезд упорным магом, с улыбкой вещею глядите.
У ног веков не стройный рокот, катясь, бунтует в вечном сне. И голос ваш — орлиный клекот — растет в холодной вышине.
В венце огня над царством скуки, над временем вознесены — застывший маг, сложивший руки, пророк безвременной весны.

1903

Утро

1
Грядой пурпурной проходят облачка всё той же сменой. В них дышит пламень. Отхлынет прочь волна, разбившись бурной шипучей пеной о камень.
Из чащи вышедший погреться, фавн лесной, смешной и бородатый, копытом бьет на валуне. Поет в волынку гимн весне, наморщив лоб рогатый.
У ног его вздохнет волна и моется. Он вдаль бросает взгляды. То плечи, то рука играющей наяды меж волн блеснет и скроется…
2
В небе туча горит янтарем. Мглой курится. На туманном утесе забила крылом белоснежная птица.
Водяная поет. Волоса распускает. Скоро солнце взойдет, и она, будто сказка, растает.
И невольно грустит. И в алмазах ресницы. Кто-то, милый, кричит. Это голос восторженной птицы.
Над морскими сапфирами рыбьим хвостом старец старый трясет, грозовой и сердитый. Скоро весь он рассеется призрачным сном, желто-розовой ценой покрытый.
Солнце тучу перстом огнезарным пронзило. И опять серебристым крылом эта птица забила.

1902

Москва

Из цикла «Багряница в терниях»

Осень

1
Огромное стекло в оправе изумрудной разбито вдребезги под силой ветра чудной —
огромное стекло в оправе изумрудной.
Печальный друг, довольно слез — молчи! Как в ужасе застывшая зарница, луны осенней багряница.
Фатою траурной грачи несутся — затенили наши лица.
Протяжно дальний визг окрестность опояшет. Полынь метлой испуганно нам машет.
И красный лунный диск в разбитом зеркале, чертя рубины, пляшет.
2
В небесное стекло с размаху свой пустил железный молот… И молот грянул тяжело. Казалось мне — небесный свод расколот.
И я стоял, как вольный сокол. Беспечно хохотал среди осыпавшихся стекол.
И что-то страшное мне вдруг открылось. И понял я — замкнулся круг, и сердце билось, билось, билось.
Раздался вздох ветров среди могил: «Ведь ты, убийца, себя убил, — убийца!» Себя убил.
За мной пришли. И я стоял, побитый бурей сокол — молчал среди осыпавшихся стекол.

<Август 1903>

Серебряный Колодезь

ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ПЕПЕЛ»

(1909)

Из цикла «Россия»

Отчаянье

Довольно: не жди, не надейся — Рассейся, мой бедный народ! В пространство пади и разбейся За годом мучительный год!
вернуться

114

Маг. — А. Белый писал Э. К. Метнеру в июле 1903 г.: «Вы все еще вспоминаете мне, что я назвал «магом» Валерия Брюсова, но ведь «магизм» я понимаю в широком смысле… Брюсов среди магов выдающийся, умный, знающий маг, к которому термин «пророк безвременной весны» подходит, ибо надвременность очень характерна в Брюсове… В своем стихотворении я и постарался дать изображение идей и прототипа Брюсова» (А. Белый Стихотворения и поэмы. М. — Л., «Советский писатель», 1966, с. 582–583).