Русский поселок находится, конечно, в стороне от всего этого гама, за старым городом, на так называемом Четвертом лимане. Место действительно живописное: море, скалы, оливковые рощи. Вечерами, когда уже совсем темно, с террасы видны огни города, звезды и лунная дорожка в море.
И больше ничего. А в сущности, ничего больше - ну, кроме кебаба, разумеется, и бокала отличного черногорского вина Vranac Pro Corde - и не надо. В первые три дня. На четвертый уже хочется общения. Такова натура человека, имевшего несчастье вырасти в мегаполисе.
И вот тут выясняется самая забавная подробность: русские колонисты, создавшие Черногории славу эксклюзивного уголка, в своих прекрасных домах не бывают. Контингент поселка - стар и млад. Няни и малолетние дети. От одиночества звереешь так, что к концу пребывания, уже совсем как в настоящей деревне, с нетерпением высматриваешь, не выходит ли из дома няня Дины Ким- кстати, весьма приветливая и милая женщина, очень нам помогавшая. Помню, как напряженно я вглядывался в даль, высматривая, нет ли какого движения на участке у Наташи Барбье. Может, хоть Клавихо приехал, собирался же вроде… Уже думал проситься в гости к дальним родственникам Любы Шакс, но забоялся строгости и так только, любезно кивнул. Звонок Карины Добротворской из Москвы, весть о том, что Алексей Тарханов намеревается в следующий уик-энд навестить родных рейсом «Красноярских авиалиний», - все эти милые признаки жизни обретают в Черногории вселенский масштаб. Там, на горе, отдыхая на прекрасной вилле, в полном довольстве и безделье я наконец понял, почему все дачные эмигранты - и самый талантливый из них, Бунин - так тщательно зазывали к себе гостей, иногда довольно помоечного рода. Конечно, чудовищно жить под одной крышей с любовницей, ее любовницей, женой и любовником жены, но подыхать от тоски еще менее авантажно. С любой точки зрения.
В свое время у меня состоялся забавный разговор с одним из наиболее именитых черногорских дачников. Тогда никакая Черногория в актуальном сознании еще не значилась, и все усилия были направлены на приобретение подмосковных латифундий. «Отчего вы не купите в “Коннике”?» - спросил я, имея в виду новый поселок, примыкающий к старой Николиной Горе. «Оттого, что даже если купить и построиться там, вы все равно будете смотреть на Николину и думать: вот у людей дачи, а у меня - что?»
Я, кстати, не буду. Однако для многих Черногория стала отличным, действительно спасительным выходом из этой тяжелой духовно-финансовой ситуации. Хочется к Капице, Михалковым и Башмету, но нет денег? Другие бы сидели сложа руки. Но с легкой руки Наташи Барбье подвернулась первозданная Черногория - как первым поселенцам Николиной Горы попался когда-то сосновый бор на берегу Москвы-реки. Дальше дело за мифотворчеством, которым сопровождается любое приращение капитала. А уж по этой части в Черногории собрались сплошь победители социалистического соревнования.
Карен Газарян
Утраченные иллюзии
Русские в Италии
У русского потребителя есть две Италии. Первая состоит из турецких дубленок с криво пришитыми бирками Made in Italy, поддельных джинсов и отравленной канцерогенами пиццы из ларька. Вторая расположена на Апеннинском полуострове. Ее населяют истинные джинсы, вкусное мороженое, модная красивая обувь и прочие прелести.
Миланский аэропорт Malpensa гостеприимен и милостив. Субтильные юноши огромных размеров сразу после паспортного контроля глядят со всех сторон и во все стороны внимательным и одновременно самоуглубленным взглядом. Это Armani, Versace, Dolce, Gabbana, Trussardi и пр. Сомнений в их подлинности нет никаких.
Аэропорт далеко за чертой города. Возвратившиеся домой пожилые, дорого одетые итальянские коммерсанты чинно курят на стоянке такси, дожидаясь своей очереди. Основная масса туристов заполняет автобус. Уплатив ничтожные 5 евро, через час они будут доставлены к Stazione Centrale - величественному муссолиниевскому сооружению в стиле ар-деко, с надписью BIGLETTERIA в два человеческих роста и теплыми мраморными скамьями, на которых спят неореалистические бомжи.
Напротив вокзала разбит чахлый скверик. Здесь отдыхают нелегалы и трудятся наркодилеры. Стоит невероятный гвалт. Официанты в привокзальных кафе вынуждены постоянно орать, из-за чего у них скачущая мимика и вытаращенные, как в немом кино, глаза. Район считается неблагополучным и опасным. Местное население старается скорее прошмыгнуть в неприметное метро.
Потребителю бы тоже куда-нибудь прошмыгнуть - ему хочется покоя, хочется сытой, бездвижной Европы, в которую он ехал. Он направляется в недорогой отель и очень скоро находит его чересчур дорогим: слышимость прекрасная, по ночам пищат комары, а ни свет ни заря врывается экспрессивная горничная, требуя освободить номер для уборки. Не выспавшийся, злой, вываливается потребитель на улицу, в жару.
Насколько хватает глаз, тянется от Stazione Centrale в глубь города широкий, как в Москве, проспект. «Деловой центр как-никак», - с примесью ува-
жения думает потребитель и быстрым шагом, сканируя витрины, устремляется вперед, чтобы поскорее добраться до потребительского миланского рая - Galleria Vittorio Emmanuele, что в двух шагах от Duomo, что отмечен на карте значком.
Galleria Vittorio Emmanuele - это и есть Duomo для правоверного потребителя. Японцы примеряют обновки прямо у входа, всматриваясь в витрины, как в зеркала, скептические англичане и механистичные немцы выискивают что подешевле, а итальянские продавцы - будто ожившая реклама зубной пасты и нижнего белья: они красивы, одинаковы и предупредительны. Они громко говорят потребителю «Spasibo!», узнав, что он из России.
Пробормотав «пожалуйста», потребитель обедает где-нибудь на Via dei Mercanti. Под носом у него вертится уличный музыкант-румын с аккордеоном и «Чардашем» Монти - музыка тем громче, чем упорнее потребитель воротит нос в сторону тарелки с ризотто. Румын не унимается, заходит слева, переходит на классический итальянский репертуар, звучит неаполитанская песня «Вернись в Сорренто», музыка народная, слова народные, потребитель, давясь, доедает ризотто, расплачивается и бежит дальше.
Обежав главные торговые улицы, Via Montenapoleone и Via della Spiga, он ходит по городу уже не спеша, почти без определенной цели, вертит по-туристически головой и мало-помалу все явственней понимает: что-то не так. Все вроде бы хорошо, но что-то не так, да. Даже центральные районы выглядят слегка заштатно. Ресторанчики с видом на Duomo, на самой центральной площади, при этом весьма простоваты: как-то неловко водружать гофрированный бумажный пакет с золотыми буквами GUCCI на пластиковый поцарапанный стул. Галдящие, бедновато одетые дети мешаются под ногами. Дальше - больше. Какие-то люди возле Caffe Verdi громко поют что-то оперное. «La Scala маленький какой-то, - соображает потребитель, оглядывая вход в театр. - Я-то думал, побольше Большого будет». В трех метрах от него - несолидная пластиковая корова. Полузнакомая дама в солнцезащитных очках молодецки упирается ей в загривок.
- Светланочка Викторовна! Можно же приблизить! - покрикивает она на другую полузнакомую даму, отступившую со своим фотоаппаратом аж к памятнику Леонардо. - Приблизьте еще!
Но приблизить уже нельзя. Потребитель гуляет по именитым улицам, а навстречу ему летят полиэтиленовые пакеты и прочая грязь. Он ищет пышности и блеска в еде, но в ресторанах натыкается на разнокалиберные тарелки и русское меню, написанное от руки кривым почерком. Официанты преисполнены дружелюбия, но не почтения: они насвистывают, принимая заказ.
Тур постепенно подходит к концу, и меняется не только выражение лиц, но и тональность разговоров: вы представляете, в интернете было написано, что очки от Armani стоят тут 150 евро, а прихожу в бутик - 225. Дешевле, конечно, чем в Москве, но все же… Потребитель чувствует, что его обманули. Пообещали Италию, а подсунули неродной крикливый вещевой рынок. И вот опять автобус за 5 евро и поздняя регистрация на аэрофлотовский рейс в роскошном полупустом Malpensa. Офис tax-free закрыт по неизвестным причинам. Да что ж это за страна, Светланочка Викторовна?! Одни аферисты!…