Собранную живицу бросали в котел с кипящей водой. Щепки и прочий мусор, влипший в нее, всплывали, а растопленная чистая живица оставалась на дне. Затем воду сливали, живица застывала, и ее продавали на кустарные заводы или даже сами сборщики пускали ее в передел. Из живицы гнали скипидар для лакокрасочной промышленности, вываривали канифоль для нее же, да производили сургуч для бюрократов-чиновников. Сколько собиралось в России живицы – никто не знал.
Мусор, оставшийся от живицы, не пропадал. Вся эта щепа, кора, хвоя, прилипшие к живице, шли на смолокурение.
Смолокурение и сидка дегтя
Конечно, не так уж много лесного мусора, пусть и густо пропитанного смолистой живицей, оставалось от ее очистки. А смолы требовалось много. Хотя бы на осмолку деревянных корпусов морских кораблей и речных барок и лодок, да на смоленые канаты. Россия была главным поставщиком древесной смолы для Европы, для ее кораблестроения, главным образом в Англию, владычицу морей. Вообще, интересная картина с королевским флотом: лес русский, конопать русская, смола русская, канаты из пеньки русской, парусина русская, а флаг английский. Русская смола шла на экспорт в Англию и Голландию уже с середины XVI века, с 1562 года, через Печенгский монастырь, а с XVII века – через Архангельский порт. Из этого порта в XVIII веке экспортировали от 6 до 60 тысяч бочек смолы, а в период с 1797 по 1851 год вывозилось из Архангельска уже от 50 до 200 тысяч бочек на 85–300 тысяч рублей серебром, что составляло около 98 % русского смоляного экспорта. Колебания в объемах производства объясняются тем, что с возвышением спроса и, соответственно, цен на смолу быстро расширялось производство, предложение начинало превышать спрос, цены падали и производство сокращалось. А уж сколько смолы оставалось на внутреннее потребление, для речного и морского судостроения – никто не знал. Так что остатками от живицы обойтись тут невозможно. Поэтому вернемся снова к нашему полесовщику.
Естественно, что смолокурением заниматься можно было только в лесных губерниях, где лес и на исходный материал, и на топливо был дешевым, почти даровым. Основным районом производства смолы, поступавшей в Архангельск, было т. н. Поважье (по р. Ваге и ее притокам): Вельский уезд Вологодской губернии и Шенкурский – Архангельской. Так, в 1815–1843 годах из Архангельской губернии к порту поступало от 47 до 68 тысяч бочек, и из Вологодской – от 26 до 40 тысяч. В Вельском уезде целые деревни занимались смолокурением. По рекам Кулою, Ваге, в низовьях Устьи и Кокшеньги почти каждый крестьянин имел свою смолокуренную печь. Смолокурение здесь было настолько развито, что целые волости в лесных губерниях занимались выделкой глиняных кубов для смолокуров. В 50‑х годах XIX века в Вельском уезде крестьянам принадлежало 111 ямных, 63 корчажных и 624 кубовых смолокуренных «предприятий». В них выкуривалось до 15 тысяч пудов смолы на сумму от 11 до 35 тысяч рублей. В конце 20‑х – начале 30‑х годов XIX века в удельных деревнях Поважья поставкой смолы занимались 3334 семьи (около 13 336 душ мужского пола), в 1859 году – 4069 семей (17 894 души мужского пола), т. е. 27–30 % крестьян.
Живицу брали в течение нескольких сезонов. И, наконец, приходила пора браться за самоё древесину. Зимой лес валили и вывозили для сплава. Но на этом мужик свою делянку в покое не оставлял: он ведь уплатил попенные за каждое срубленное дерево. Правда, до начала XIX века производство смолы сборами не облагалось, и только в 1810 году был введен лесной налог, повышенный в 1838 году. Летом, в свободное от сельскохозяйственных работ время, он снова появлялся в лесу, вооружившись топором, лопатой и крепкой вагой – длинной толстой жердью. Еще в период подсочки живицей густо пропитывался древесный ствол. А после того, как ствол повалили, корни его ведь «не знали», что дерева уже нет, они только «ощущали» страшную рану и спешили залить ее живицей, усиленно гнали соки, которые и пропитывали оставшийся пень. Эти просмоленные пни подкапывали, подрубали и выворачивали вагами из земли. А затем разбирали топорами на щепу – осмол. Из осмола также курили смолу (мы помним, что и при выжиге угля из хвойных пород в качестве побочного продукта также получали некоторое количество смолы).