В-третьих, в этих говорах данная форма может еще образовываться с окончанием ‑мы: покры́то п’еска́мы, с на́мы. Эта форма по своему происхождению остается не до конца ясной[25].
Наконец, как северновеликорусскую особенность следует назвать употребление постпозитивной частицы то, та и под.: с’ело́-то, изба́-та, ба́бу-ту и т. д. Употребление такой частицы известно не только в северновеликорусских, но и в иных говорах русского языка. Однако особенностью северновеликорусского наречия является то, что постпозитивная частица выступает в нем как согласованная с той или иной частью речи: до́м-от, изба́-та, с’ело́-то, ба́бы-т’и, ба́бу-ту, молодо́й-от, посл’е́дн’ой-от и т. д. Это одна из синтаксических особенностей северновеликорусских говоров.
Таковы в общем те черты и те особенности, которые объединяют все северновеликорусские говоры (или по крайней мере большинство их) в одно наречие. Однако, как уже говорилось, входящие в состав одного наречия говоры не являются во всем однородными. Поэтому внутри северновеликорусского наречия могут быть намечены различные диалектные группы, объединяющие наиболее близкие между собой говоры.
При этом следует отметить, что выделение отдельных групп северновеликорусского наречия представляет большие трудности как в силу недостаточности еще наших знаний об этих говорах, так и в силу чрезвычайной близости большинства их друг другу. Эта близость характеризуется тем, что отдельные черты, признаки разных групп северновеликорусских говоров часто перекрещиваются между собой и не образуют четко очерченных границ. Поэтому переход от одной диалектной группы к другой иногда очень незаметен.
Проводящееся в наше время широкое изучение русских говоров, в том числе и северновеликорусских, для составления Диалектологического атласа русского языка, без всякого сомнения, внесет существенные коррективы в наши знания о русских диалектах и даст возможность более точно определить группы говоров в пределах основных русских наречий.
В настоящее время общепринятой является та группировка говоров, которая была намечена в 1914 г. Московской диалектологической комиссией, создавшей «Опыт диалектологической карты русского языка в Европе». В этом «Опыте» и в приложенном к нему «Очерке русской диалектологии» были изложены общие сведения о русских диалектах, а также была представлена карта распространения отдельных говоров на территории Европейской части России. Та классификация диалектов, которая была проделана в «Опыте», отражает тогдашний уровень развития науки и, конечно, не может во всем удовлетворить нас теперь. Однако в общих своих чертах «Опыт» дает правильное описание диалектных особенностей русского языка и пределов их распространения[26].
Группируя говоры северновеликорусского наречия, Московская диалектологическая комиссия положила в основу их классификации судьбу древнерусского звука е̌ (особый звук) — ѣ («ять»).
Известно, что этот звук претерпел многочисленные и различные изменения по говорам в процессе истории развития русского языка: в одних говорах он совпал по звучанию со звуком е открытое (ср. литер. л’ес, б’елый из древних л’е̌с, б’е̌лый, в дореволюционном написании «лѣсъ», «бѣлый»); в других — стал произноситься, как и: л’ис, б’илый; в третьих — сохранился как е̂ закрытое: л’е̂с, б’е̂лый, или как дифтонг і͡е: л’і͡ес, б’і͡елый.
Устанавливая особое произношение древнерусского е̌ в разных северновеликорусских говорах, Московская диалектологическая комиссия разделила все эти говоры на пять диалектных групп. Однако такая группировка по судьбе е̌ едва ли может считаться до конца состоятельной уже потому, что различные изменения этого звука не всегда отчетливо отграничены друг от друга и не всегда совпадают с иными признаками отдельных групп. Кроме того, сведения о судьбе старого е̌ в северновеликорусских говорах еще недостаточны и в наше время, тем более они были недостаточны в период составления «Опыта». Новые исследования показывают, что мнение авторов «Опыта» о судьбе е̌ в той или иной группе говоров во многом было неверным в силу малой их изученности.
26
См. подробнее об «Опыте» в литературе, посвященной ему, в частности в «Очерках русской диалектологии» Р. И. Аванесова (стр. 297 и далее), однако к оценке «Опыта», данной здесь, следует отнестись весьма критически.