«Героическое население Владимира предпочло умереть, но не покориться захватчикам. Своим самопожертвованием они помогли Западной Европе избежать подобной судьбы и спасли европейскую цивилизацию от уничтожения».
Это было признание мировых заслуг Русского Добра Советским Добром. Не знаю, сохранилась ли эта надпись сегодня – во времена усиленно прививаемой (палачами жертвам) «всеобщей» «политкорректности».
Имея в виду русскую историю, включая уже и Великую Отечественную войну, американский физик Фримен Дайсон, посетивший Владимир в семидесятые годы, писал в своей книге «Оружие и надежда»: «Когда советские люди думают о войне, они думают о себе не столько как о воинах, сколько как о жертвах… Но русские кое-чему научились по части военного искусства с 1238 года… За прошедшие столетия русские, всё ещё считая себя жертвами, стали на самом деле нацией воинов…».
Вот почему мы не озлобились. Став нацией воинов, мы никогда не были нацией агрессоров, потому что на себе самих мы в полной мере испытали, что значит быть жертвой агрессии. Однако быть вечной жертвой русские не пожелали, и поэтому русским пришлось стать воинами. А после опустошающей волны степного нашествия нам пришлось по кирпичику – впервые в своей истории, но, увы, далеко не в последний раз – воссоздавать Державу.
Имеет ли кто-либо право унижать и принижать мировую роль и значение Русского Добра на том основании, что оно на столетия оказалось замарано копотью от сгоревших летописей, книг, мастерских ремесленников, дворцов князей и изб крестьян?
Русское Добро угнетали и втаптывали в грязь и позднее. И занимались этим не только силы внешнего Зла, но и силы Зла доморощенного – на Руси всегда хватало идейных наследников князя Курбского, предавшего Ивана Грозного и Россию. Для них не было ничего важнее их спеси, их привилегий, их шкуры.
Но не они создавали Россию.
Ни один народ в мировой истории не страдал так, как страдал русский народ. А страдание порождает или озлобленность, или – способность к состраданию. Причём – к состраданию деятельному, когда делятся последним куском хлеба, кровом, общностью судьбы.
Русский народ пришёл к осознанию Добра как высшей ценности не через рассуждения мыслителей, а через реальность своего трагического исторического бытия. Огонь пожаров русских городов – центров экономики и культуры, уничтожал материальную базу развития России, но он же очищал народную душу от мелкого, меркантильного расчёта. Страдая, эта душа век за веком исполнялась Добра и способности к Добру. Потому-то русские и смогли почти бескровно расширить пределы Державы до одной шестой части планеты, не уничтожая более слабые народы, а включая их в орбиту своей жизни.
Ко второй половине позапрошлого века российская Держава заняла пространства от Балтики до верхнего течения Юкона на Североамериканском континенте и от Кавказа и Памира до Арктики.
Но когда началась эта история?
В спорах историков – искренних и лукавых, внутри и вне России, о том, где отыскиваются корни русского народа, сломано, пожалуй, побольше копий, чем на полях сражений за многие века русской истории…
Даже краткий обзор этих споров, яростно выясняющих, кем были наши предки – русью, или славенами, или варягами, или руссами и т. д., занял бы не одну страницу, однако с позиций анализа альтернативности русской истории в таком обзоре нужды, во-первых, нет.
Во-вторых, и с позиций обзорного анализа имевшей место реальной русской истории, этот вопрос не так уж и важен. Ясно, что так же, как бесполезно искать древних кельтов на Днепре и Волхове, бесполезно искать славян на Рейне и Сене… Праславянские племена всегда занимали территорию от Балтики до Чёрного моря, и великие реки праславянства – это Висла, Десна, Днепр…
Блок назвал русских скифами («Да, скифы мы, да, азиаты мы…»), однако русские – не скифы…
Советский антрополог, археолог и скульптор Михаил Герасимов известен своими скульптурными реконструкциями лиц людей по черепу. Ему принадлежат реконструкции различных типов населения территории СССР от палеолита до нового времени… Есть среди них и портрет скифа, жившего где-то в VII–IV веке до нашей эры, восстановленный по черепу из раскопок курганной группы «Сирко» в селе Сумском близ Никополя на Днепропетровщине. А есть и портрет молодого фатьяновца, воссозданный по черепу из раскопок Тимофеевского могильника в Ивановской области, относящегося к Фатьяновской культуре середины II тысячелетия до нашей эры.