— Хм… и то верно, — кивнула Анна. — Тем более, что все офицеры, которых они уважали, тебе служат.
— Вот видишь, — Петр улыбнулся, словно кот, объевшийся сметаны. — Я уже победил. Кто такая будет Софья после возвращения Голицына? Впрочем, я спешить не буду, и дожму ее, постаравшись обойтись без лишней крови.
— Если честно, то в таком разрезе я о проблеме не думала. Паутину вроде как не плетешь, а опутал ее так, что и дернуться уже никуда не может. Вроде живет человек, дышит, радуется, строит планы. А все потому, что еще не знает о том, что уже умер. Сказать ему о том позабыли. Хм… И что ты с ней делать будешь после победы? Казнишь?
— Помнишь пару месяцев назад ко мне приезжали монахи из монастыря Михаила Архангела, что на Северной Двине стоит? Так вот — я им тогда пожертвовал деньги под обещание основать на острове, что лежит к северу от Белого моря[21] две пустыни монашеские. Мужскую и женскую. Да не позднее ближайшего лета. А потом поддерживать их молитвой и материальной помощью, шепнув, что буду отправлять им туда на исправление заблудших овец и баранов. Да пояснил, что в южной части того острова есть свинец, цинк, марганец и прочие очень полезные для всего православного люда металлы. Да не просто так, а карту нарисовал и договорился о закупочной цене на концентрат руды.
— Ты настолько ее ненавидишь? — Спросила Анна после небольшой паузы.
— А как ты думаешь? — Грустно улыбнулся Петр. — Представь, что она впустила в твой дом пьяных до беспамятства, опустившихся людей с оружием, которые с криками и улюлюканьем вытаскивают за ноги твоих родичей на улицу, чтобы кровью ее любимый ковер не залить. А она стоит и улыбается, наслаждаясь тем, как их унижают, как над ними измывается толпа пьяных, озверевших животных, чтобы после того убить в мучениях. Можно ли такое простить? — Петр замолчал на несколько секунд, перебирая, доставшиеся ему от мальчика чувства к сестре. — Если бы Софья не стала устраивать ту кровавую феерию, то я бы просто сместил ее, аккуратно отстранив от власти, обеспечив спокойной жизнью до самой старости. Ей нравится писать стихи и пьесы? К чему ей мешать в столь благом деле? Но… так могло бы случиться, если бы она сама не оказалась….
— Тогда почему ты ее не хочешь казнить? Четвертовать. Сварить заживо в котле. На кол посадить, в конце концов. — Пожала плечами Анна. — У нас в Шотландии и за меньшие обиды пускают кровь.
— Брат, убивающий собственную сестру, пусть и трижды заслуживающую смерти, не может выглядеть в глазах простых крестьян и мещан милостивым царем, который защищает простых людей от ненасытной алчности и произвола боярства, — произнес Петр и с наигранной скромностью потупил глаза. — Или ты думаешь, что я собираюсь им платить за лояльность до второго пришествия? После смещения Софьи, мне предстоит большая битва с боярами, дабы облегчить участь своего народа. Я ведь хочу отменить крепостное право, почитая его за страшный грех. Но прекрасно понимаю, что бояре, пока они в силе, никогда не пойдут на это. Кроме того, убить сестру, даже самым жестоким способом — недостаточное наказание за то, что она сделала. Я хочу заставить ее страдать. Мучиться. Испытывать чувства бессилия и унижения. Как‑никак царевна, практически государыня, а кайлом машет под присмотром надзирателей. Кхм. То есть, совершает подвиг во имя Господа нашего Иисуса Христа в женской пустоши. Ну и холодно там. Что, как ты понимаешь, приятных ощущений вряд ли добавит.
Часть 2 — … Para bellum [22]
Ты мне нравишься. Тебя я убью последним.
Глава 1
В связи с полной готовностью Малого дворца Петр решил устроить небольшой прием в честь православного Рождества. Само собой, без лишнего размаха — в малом кругу, куда пригласил только самых близких родственников, ключевых подручных и купцов как отечественных, так и иностранных, с которыми имел дело. По поводу иностранцев, особенно среди купцов, поначалу и были какие‑то терзания, но чуть подумав, Петр пришел к выводу, что капитал национальности не имеет, а потому забивать себе голову глупостями не стоит — купцов нужно использовать, пусть даже и иностранных, в своих интересах.
Прием проводился в совершенно непривычном для местных формате, больше напоминающем ритуалы конца XIX века, а то и XX века, дабы резонировать с вычурными традициями французского и испанского дворов, с которыми Петр Алексеевич собирался соперничать. Но то — в будущем. А сейчас его заботило только одно — как бы все провести так, чтобы первый блин не вышел комом.