Выбрать главу

Несколько дней спустя граф вызвал меня и сказал, что кучер адмирала Платера отослан на испытание в госпиталь, и поручил мне узнать от госпитальных врачей, какого они мнения об этом человеке.

На следующий день утром, при разборе мною в участке арестованных, тот же мой вестовой Сергей сообщил мне на ухо, что человек, недели полторы назад давший ему тридцать копеек, дал ему теперь уже полтинник, лишь бы он доложил о нем мне.

Я велел его впустить. Дорожкин (кум палача-любителя), держа в каждой руке по кульку, вошел и повалился мне в ноги. Из его слов я понял, что он выражает мне благодарность за состоявшееся будто бы уже определение его кума на должность палача, так как он слышал, что Грядущего увезли уже куда-то на «пробу»... Кульки были, конечно, «благодарностью» кума.

К этому же куму, прогнав Дорожкина, я и отправился в здание госпиталя.

VII

В этом госпитале служил в то время знаменитый впоследствии профессор Антон Яковлевич Красовский, который и провел меня в камеру, где в качестве испытуемого содержался наш воображаемый заплечный мастер, кучер Семен Грядущий.

Он встретил меня низкими поклонами и с выражением особенной признательности за определение его на должность палача.

— Здесь меня уже пробуют, ваше высокоблагородие, — заявил он, — гожусь я или нет. — И тотчас же он попросил у дежурного врача позволения испытать при мне свои способности. Эта просьба была тут же и исполнена.

Его вывели в палисадник, где была приготовлена кукла в человеческий рост, набитая в белый холщовый бурнус.

Семену выдан был мочальный плетеный кнут, наподобие плети, и он начал показывать свое искусство как следует...

Он не сразу приступил к этому акту, а попросил предварительно позволить ему нарядиться в соответствующий костюм. Это ему было разрешено; и минут через пять Семен вместо серого халата явился в том самом наряде, в котором он впервые появился предо мною в «Золотом якоре».

Взяв с достоинством кнут в руки, он подошел к манекену и погладил его рукою по спине. Потом, отойдя сажени на две, стал вновь приближаться к нему с особенной торжественностью, восклицая: «Берегись... ожгу!..»

Произведя свои странные действия, этот удивительный «талант» несколько раз оборачивался ко мне, как будто бы взглядом приглашая оценить и удостоверить чистоту его работы и тонкость отделки. Вид его выражал необыкновенную самоуверенность и похвальбу, не сомневайтесь, мол, ваше благородие, оправдаем, мол...

VIII

Поговорив с доктором, я оставил госпиталь в совершеннейшем недоумении... Что я мог сказать, что доложить по начальству?

Как ни не опытен и не малосведущ в то время я был во всякого рода психиатрии, тем не менее для меня лично не было сомнения, что здесь мы имеем дело с видом умопомешательства — и притом умопомешательства странной формы: страсть к кнуту...

Во всех остальных проявлениях умственной и физической деятельности этот человек был совершенно нормален и здоров.

Казалось бы, чего лучше... самый подходящий человек для должности палача... И, однако, при этой мысли меня охватывали невольная жалость и страх. Жалко и страшно было и за этого человека, и за тех жертв, которые могли попасться ему в руки...

«Боже мой, Боже мой! — думалось невольно. — И до такого озверения может дойти человек! Как и почему это могло случиться?»

Ничего не скрывая и не утаивая собственных мыслей на этот счет, я все рассказал графу.

Он задумался...

— В самом деле, — сказал он, — история-то выходит довольно-таки сложная... Не знаю, как тут и быть...

— Позвольте мне, ваше сиятельство, — сказал я, — еще поразведать и порасспросить об этом человеке.

— И в самом деле, сделайте это, — ответил мне граф, — а там видно будет, что с ним делать...

Узнал я историю отрывочную, но довольно-таки грустного свойства.

IX

Семен Грядущий, как оказалось, питал когда-то нежную страсть к одной женщине, которая была зверски убита какими-то злодеями, будучи беременной.

Злодеи были пойманы, осуждены и по тогдашним законам приговорены, между прочим, к всенародному наказанию плетьми. Скорбя по утрате любимой женщины и питая в душе понятную злобу к злодеям, Семен Грядущий отправился смотреть, как будет наказывать их палач Кирюшка. И вот тут-то он убедился, что Кирюшка «мирволил» убийцам, наказывая их, по его мнению, весьма слабо.

Здесь кстати будет сказать, что подобное убеждение Семена Грядущего могло быть вызвано и не одним только чувством мести.