– Да-да, гражданка, именно о нем. Дело в том, что между документами нашлось также письмо за подписью Армана Сен-Жюста. И представьте себе, дорогая леди, оказывается, что… ваш братец не только симпатизирует врагам нашей великой республики, но и состоит членом проклятой Лиги.
Удар попал наконец в цель, но Маргарита и тут не сдалась. Она видела, что Шовелен говорит правду: он был слишком предан своему делу и слишком гордился революционной Францией, чтобы унизиться до намеренной лжи. Письмо неосторожного Армана было в его руках, и злодей, конечно, постарается извлечь из него желаемую выгоду. Маргарита мгновенно поняла все это, но продолжила беспечно улыбаться.
– Не права ли я была, приписывая все это вашему пылкому воображению? Арман – в Лиге таинственного Алого Первоцвета! Арман помогает аристократам, которых сам глубоко презирает? Выдумка, право, недурна!
– В таком случае я позволю себе выразиться несколько яснее: Сен-Жюст настолько скомпрометирован, что нет ни малейшей надежды на то, что его оправдают.
Маргарита не отвечала, стараясь уяснить себе весь ужас положения и найти какой-нибудь выход.
– Шовелен, – сказала наконец Маргарита, и на этот раз в ее голосе не было и тени бравады, напротив, он слегка дрожал, – постараемся понять друг друга. У меня от английского климата, должно быть, отсырели мозги, и я не совсем все уяснила. Скажите, вам очень хочется открыть, кто и что такое Алый Первоцвет?
– Я знаю, гражданка, что это злейший враг Франции, тем более опасный, что действует тайно.
– Допустим! И чтобы спасти брата, я, очевидно, должна сделаться вашей шпионкой?
– Зачем такие выражения, прекрасная леди? Да и я ведь ничего от вас не требую, а услуга, которую я… ожидаю, никак не может быть названа шпионством.
– Дело не в названии, – сухо прервала Маргарита. – Скажите, что вы хотите?
– Чтобы вы по своей доброй воле оказали мне одну… маленькую услугу и ею… купили помилование Сен-Жюста! – Шовелен подал ей клочок бумаги, отнятый четыре дня назад у молодых англичан, – всего несколько строк, нацарапанных кривыми буквами и, очевидно, измененным почерком:«Напоминаю – не видеться без крайней необходимости. Инструкции относительно 2-го у вас. Если встретится необходимость новых условий, буду у Г. на балу».
– Ну, что это значит? – спросила Маргарита.
– Разве вы не видите Алого Первоцвета на уголке?
– А, Алый Первоцвет, – догадалась она. – А «Г» – это Гренвилл. Он будет на балу у лорда Гренвилла?
– Я так полагаю. После ареста в гостинице милорды были по моему приказанию доставлены в один уединенный коттедж на дуврской дороге, где им пришлось остаться до утра. Но так как из этой бумажки я понял, что они должны быть на балу, где им предстоит увидеться и переговорить со своим руководителем, то сегодня утром они нашли все двери коттеджа открытыми, свою стражу – исчезнувшей, а на дворе оседланных лошадей. Полагаю, джентльмены уже в Лондоне. Видите, гражданка, как все это просто?
– О да, очень просто! – с горечью сказала Маргарита, и в ее голосе против воли снова зазвучал вызов. – Не думаю, чтобы цыпленок, которого вы ловите, дабы свернуть ему шею, разделял ваше мнение. Вы приставляете мне нож к горлу, обещаете награду за повиновение и пытаетесь уверить меня, что и это очень просто?
– О нет, я только даю вам возможность спасти вашего брата от последствий его собственного безумия.
Маргарита не могла удержаться от слез.
– Брат мой! Единственное существо в мире, действительно любящее меня! – прошептала она.
Шовелен молчал.
– Но ведь я ничего не могу сделать! – в отчаянии воскликнула Маргарита. – Я бессильна вам помочь!
– Положим, – неумолимо продолжал Шовелен, делая вид, что не замечает ее отчаяния. – Леди Блейкни уже по одному тому может быть мне хорошей помощницей, что она вне всяких подозрений. Да, гражданка, понаблюдайте хорошенько, прислушайтесь, замечайте, с кем будут беседовать Фоулкс и Дьюхерст. Найдите мне проклятого Алого Первоцвета, и, клянусь Францией, ваш брат останется на свободе.
Маргарита поняла, что из таких сетей ей не выпутаться: Шовелен, она знала, никогда не грозит напрасно. Очевидно, Арман причислен Комитетом общественного спасения к подозрительным и выезд из Франции ему запрещен. Надо повиноваться Шовелену!
– Значит, если я пообещаю помогать вам, вы отдадите мне письмо Армана? – сказала она с милой улыбкой, чисто по-женски, кокетливо прикасаясь к руке человека, которого боялась и ненавидела.
– Если сегодня ночью вы окажете мне содействие, – с саркастической усмешкой ответил Шовелен, – я вручу вам письмо завтра утром.