— Какие же размазни вы оба! Допей уже чай и поехали за машиной.
— Варя ещё не доела.
— А я её не беру. Пусть с моей женой остаётся и песни записывает.
— Нет, я хочу с вами! — подскочила Варя, решив, что уж лучше быть рядом с Богданом, но с Костей, чем одной с его разгневанной женой.
— Нет, ты останешься здесь, — гавкнул Богдан так, что у неё затряслись колени, и пришлось покорно опуститься на скамью. — В машине только два места. К тому же, это совсем не романтическая прогулка. Романтика в Трансильвании лишь по ночам, а днём мы работаем.
Варя кивнула, моля уши не вспыхнуть по новой. Неужто этот волчище вообразил, что ей понравилось?!
Костя залпом допил чай и направился за Богданом к двери. Присел под рога на скамейку, стащил носки и сунул ноги в просушенные ботинки.
— Забыл поинтересоваться, как твои руки?
— Нормально, — буркнул Костя, со злостью взглянув на присевшего подле него Богдана. — Мне не нужна помощь, я сам справлюсь со шнурками.
— Сам так сам! Больше не буду…
Богдан откинул ему со лба чёлку, и Костя так шарахнулся затылком о стену, что аж рога задрожали.
— Осторожней!
Костя задрал голову. Рука Богдана лежала на оленьей вешалке.
— Упали б, и всё. Проблема решена. Осталось бы только придумать, как с телом поступить.
Костя криво усмехнулся и потер затылок. Затем вернулся к ботинкам и не без огрехов зашнуровал.
— Ну, мы пошли, — бросил он Варе, продолжавшей сидеть у окна истуканом, и вышел следом за Богданом во двор.
Варя ещё с минуту просидела над полной тарелкой, пока не почувствовала на плече руку:
— Ну вот, теперь нам никто не помешает поболтать по-бабьи, — услышала она над самым ухом голос Анны. Наверное, Анны, потому что, скосив глаза, Варя увидела серую волчью лапу. Шум с улицы исчез. Как и свет из глаз. Варя попыталась закричать, но не смогла.
Глава VIII — Фольклор
Костя еле поспевал за Богданом. Бегом, через снег. Не разбирая дороги. Мимо пронеслись санки, чуть не сбив его с ног. Отскочив в сторону, Костя налетел на двух мальчишек лет десяти, которые тут же послали ему в спину по снежку. Костя обернулся — сорванцы скорчили ему рожи, но тут же получили нагоняй от мужика, который пилил дрова. Тут же хлопнули двери сарайчика — девчонка потащила через двор за шею вырывающегося гусёнка, уже сменившего жёлтый окрас на белый. К ней подскочила целая девчачья стая, но тут же разбежалась от грозного окрика. Женщина стояла подле древней старухи, которая сидела на маленькой скамеечке, полностью закутав в серый платок морщинистое с впалыми глазами лицо.
Пока Костя с любопытством разглядывал жителей, пятясь к калитке, Богдан исчез, а расчищенную дорогу перегородили сани. Тяжеловоз мерно выпускал ноздрями пар и приминал копытом снег. Хозяина рядом не было, и Костя решил залезть на калитку и прыгнуть в сани, но не рассчитал прыжок и упал на голые доски. На ходу потирая ушибленную коленку, Костя спрыгнул на дорогу, покосился на безразличного ко всему коня и побежал туда, где начиналась развилка и сквозь лай собак слышался шум работающего мотора.
Богдан успел развернуть машину к дороге, и та стояла с поднятым ковшом. Богдан лежал лицом на руле и барабанил пальцами по кнопке клаксона. Костя обошёл машину спереди, чтобы водитель его заметил, открыл дверь и подтянулся на руках, чтобы вскарабкаться на сиденье. Обнаружив третий ремень безопасности, Костя спросил:
— Можно я всё-таки сбегаю за Варей?
Богдан откинулся на спинку и потянулся за своим ремнём.
— Ответь, только честно. Чего именно ты боишься? Остаться со мной один на один? Или оставить Варвару с моей женой?
— К чему подобные вопросы? — Косте сделалось не по себе, будто все шерстинки свитера разом впились в кожу. — Просто спокойнее, когда она под присмотром. Я несу ответственность за неё перед её родителями, понимаете?
Богдан положил руку на ручку переключения передач и усмехнулся.
— Я б понял, если бы ты сказал, что так сильно любишь, что и часа не можешь прожить в разлуке. Другого мне не понять.
Богдан выжал сцепление и перевёл ручку с нейтралки на первую передачу. Машина сперва забуксовала, а потом, подпрыгивая, выкатилась на дорогу.
— Знаете что, Богдан… — Костя замолчал, не зная, как вежливо попросить румына не лезть в его личную жизнь. — Я не хочу обсуждать свою девушку с посторонним.
— А я не обсуждаю Варвару. Я спросил про тебя.
— Вы ничего не спросили. Вы передёрнули мою просьбу.
— Тогда спрошу сейчас и прямо: ты любишь Варвару?
— Богдан, я же сказал, что не намерен обсуждать…