Выбрать главу

9 октября 1905 г. Витте представил Николаю II записку, в которой указывалось на опасность революционного развития событий: " Русский бунт, бессмысленный и беспощадный, все сметет, все повергнет в прах. Какой выйдет Россия из беспримерного испытания - ум отказывается себе представить; ужасы русского бунта могут превзойти все то, что было в истории".11 Витте видел выход в немедленных реформах сверху, подчеркивая, что естественное развитие неизбежно приведет Россию к конституционному устройству. Он цинично поучал Николая II: "Прежде всего постарайтесь водворить в лагере противника смуту. Бросьте кость, которая все пасти, на Вас направленные, направит на себя". Царь согласился с этими аргументами и предложил подготовить соответствующий манифест.

Поскольку в традициях российской власти было оттягивать преобразования до последнего, обстановка в столице была накалена до предела и при дворе уже обсуждался вопрос об эвакуации царской семьи на немецком крейсере. Манифест готовился в условиях цейтнота, в глубокой тайне и типично бюрократическими методами. К работе не привлекли ни одного из общественных деятелей. Два помощника Витте - Н. И. Вуич и князь А. Д. Оболенский подготовили несколько вариантов манифеста. Николай II колебался до последней минуты, раздумывая над тем, пойти ли на уступки или усилить репрессии. Однако ни один из сановников не решился взять на себя ответственность за наведения порядка вооруженной рукой. Министр императорского двора В. Ф. Фредерикс с горечью подвел итог: "Все от диктаторства и власти уклоняются, боятся, все потеряли голову, поневоле приходится сдаваться графу Витте". Вечером 17 октября Николай II подписал манифест в редакции Витте. В своем дневнике он сделал запись: "После такого дня голова стала тяжелой и мысли путаться. Господи, помоги нам, усмири Россию!".

Манифест 17 октября, начинавшийся скорбными словами, "Смуты и волнения в столицах и во многих местностях Империи Нашей великою и тяжкою скорбью преисполняют сердце Наше", даровал верноподданным "незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов". На правительство возлагалась обязанность "привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности соответствующей краткости остающегося до созыва думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав". Манифест также провозглашал: "Установить, как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Государственной думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от Нас властей".

Таким образом самодержавная власть ограничивалась выборным представительным учреждением и впервые за много веков население получало политические свободы. Буквально на следующий день после появления манифеста возник вопрос, можно ли рассматривать его в качестве конституции. Поначалу Николай II признавал, что дарует конституцию и писал Д. Ф. Трепову: " Немного нас было, которые боролись против нее. Но поддержки в этой борьбе ниоткуда не пришло. всякий день от нас отворачивалось все большее количество людей и в конце концов свершилось неизбежное !".12 Но после того как миновал период паники и растерянности, в царском окружении возобладало мнение, что государь всего лишь внес незначительные изменения в порядок принятия законов и что манифест никоим образом не превратил российского самодержца в конституционного монарха. В самом скором времени большинство из торжественных обещаний подверглись пересмотру и произвольному истолкованию. По-скольку военно-административный аппарат оставался в полном распоряжении прежней власти, многие из обещанных свобод оказались фикцией. Тем не менее манифест 17 октября оказал огромное влияние на внутреннюю политику. Основные положения манифеста уже нельзя было отменить. Россия вступила в новый фазис своего политического развития.

Одновременно с обнародованием манифеста 17 октября Витте был назначен первым в истории России председателем Совета министров. Тут необходимо сделать уточнение. Формально Совет министров в виде нерегулярно созываемого совещания высших сановников под председательством царя существовал и раньше, фактически же в октябре 1905 г. учреждалась совершенно новый орган власти - так называемое объединенное правительство. Витте добился согласия Николая II на привлечение в правительство общественных деятелей и вступил в переговоры с делегацией только что сформировавшейся кадетской партии Ф.А.Головиным, Ф.Ф.Кокошкиным и князем Г. Е. Львовым . Он говорил, что готов поддержать кадетов, "но при одном н е п р е м е н н о м условии, чтобы она отрезала революционный хвост".

Однако либералы не собирались отказываться от союзников слева и называли в качестве предварительных условий участия в правительстве созыв Учредительного собрания на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования. Витте доказывал, что столь кардинальная мера невозможна в обстановке кровавых столкновений одной части населения с другой, но делегация была непреклонна. Впоследствии один из лидеров кадетов В. А. Маклаков высказывал горькое сожаление по поводу того, что из-за близорукости его товарищей по партии был упущен уникальный шанс мирной эволюции режима: "Понимала ли делегация, что она сделала? Помню гордость, с которой Кокошкин осипшим от повторения голосом рассказывал о победе земцев над Витте...Но было нечто более грустное, чем гордость Кокошкина. Это одобрение, которое его рассказ встречал в нашей общественности. Она радовалась, что земская делегация огорошила Витте."13

После отказа кадетов Витте обратился к общественным деятелем более умеренного толка - Д. Н .Шипову, А. И. Гучкову, М. А. Стаховичу, которые занимались созданием партии "Союза 17 октября". Однако октябристы также уклонились от участия в правительстве. Витте дал волю досаде и раздражению на партнеров по переговорам. Он обвинял их в негибкости, отсутствии чувства ответственности, политической незрелости и даже элементарной трусости: " в то время общественные деятели побаивались бомб и браунингов, которые были в большом ходу против власти, и это было одним из внутренних мотивов, который шептал каждому в глубине души: "Лучше подальше от опасности". В итоге Витте составил так называемый "деловой кабинет" из привычной бюрократической среды. Военный министр А. Ф. Редигер писал: "самый состав кабинета графа Витте был крайне пестрым; наряду с членами либерального и даже левого направления, как Кутлер, граф Толстой, князь Оболенский (Алексей), в нем заседал совсем консервативный Дурново; консерваторами были также Бирилев и я...Объединение правительства было чисто внешним, а о единстве взглядов не могло быть и речи".14

Привлечение столь различных по духу деятелей объяснялось тем, что кабинету Витте предстояло решить одновременно две задачи: подавить революцию и осуществить необходимый минимум реформ. В сущности, в столице было два центра власти - официальное правительство и Петербургский совет рабочих депутатов во главе Г. С. Хрусталевым-Носарем и Л. Д. Троцким. Дошло до того, что когда председателю Совета министров потребовалось послать срочную депешу в Кушку, он смог добиться этого от почтово-телеграфных служащих только после ходатайства Исполкома Совета. Газеты гадали, кто кого первым арестует: граф Витте Носаря или Носарь графа Витте. Вопрос решился 3 декабря 1905 г. , когда полиция арестовала весь состав Совета. Откликом на этот арест было вооруженное восстание в Москве. Витте не был непосредственным руководителем подавления восставших, но ратовал за самые жесткие меры. В его выступлениях звучали неприкрытые угрозы: "Русскому обществу, недостаточно проникнутому инстинктом самосохранения, нужно дать хороший урок. Пусть обожжется; тогда оно само запросит помощи у правительства". Николай II, помнивший недавние либеральные речи премьера, удивлялся тому, что теперь Витте "хочет всех вешать и расстреливать" и заключал: "Я никогда не видел такого хамелеона или человека, меняющего свои убеждения, как он".