И взяв Маймуну за руку, она полетела в Шейс. У входа в город дорогу им преградила река. Бадра прочла несколько заклинаний, дунула, и вмиг вода превратилась в камень. Они прошли по нему во дворец и вступили в покои Рухафзы, та стала звать на помощь, но Бадра, взяв щепотку горчичных зерен и горошин, произнесла заклинание и бросила их в пери. В тот же миг Рухафза вскрикнула и упала замертво. Тогда Бадра велела Маймуне:
— Ступай, приведи Манучехра.
Та отправилась в тюрьму и, освободив царевича, привела его во дворец. Бадра посадила его на трон, а затем сказала Маймуне:
— Позови теперь к нам своего отца со всеми придворными.
Маймуна послала за отцом, и вскоре он явился, ведя за собой военачальников, и приветствовал Бадру.
— Эй, вы, — закричала эта негодница, — отныне Манучехр — ваш падишах. А Рухафзу, свою пленницу, я возьму с собой. Кто же из вас не признает Манучехра и вступится за Рухафзу, погибнет от моей руки.
Что делать, пришлось придворным покориться. Бадра вместе с бездыханной Рухафзой вернулась на остров Сулукия, а Манучехр женился на Маймуне, и они, забрав себе все богатства царевны, стали править страной Шейс.
Однажды Маймуна увидела кормилицу Ризван-шаха и приказала слугам:
— Уведите ее подальше и убейте.
Однако Манучехру стало жаль старуху:
— Несчастная ни в чем не Повинна. Зачем ее убивать? Какая польза от напрасно пролитой крови? Пусть себе идет на все четыре стороны.
Тогда Маймуна велела приготовить лодку, положить в нее еды и питья на несколько дней и, посадив няньку, пустить лодку по морю. Пока оставались у кормилицы припасы, она кое-как держалась. А когда пришел им конец, старуха потеряла всякую надежду и зарыдала от одиночества, в тоске оглядывая небо и океан. Через несколько дней по божьей воле лодку принесло к башне, где томился царевич, и закрутило возле нее в водовороте.
Но теперь посмотрим, что было с Ризван-шахом. Он, бедняжка, оплакивал свою горькую долю, день и ночь вознося к престолу всевышнего молитвы об освобождении и встрече с Рухафзой. Однажды сидел он так, с надеждой обозревая бескрайний океан. Вдруг видит, быстрее ветра несется увлекаемая течением лодка, а в ней, уронив голову на колени, сидит старая женщина. Волей судьбы лодку вскоре прибило к башне. Ризван-шах, обрадовавшись, подумал: «Милостив Аллах, что являет мне после столь долгого времени человеческий лик», — и окликнул старуху.
Нянька подняла голову и осмотрелась по сторонам. Никого не увидев, она подивилась: «Кто же это кричал?» Тут взгляд ее упал на башню. Глядит, стоит среди пучины столб такой высоты, что ни стражнику, ни дозорному не взобраться на него без лестницы. А на самом верху сидит Ризван-шах. Увидела она его, охнула и лишилась чувств.
А Ризван-шах в недоумении, что же приключилось со старухой, призвал тысячу и одно имя господа, спрыгнул с башни и влез в лодку. Смотрит, а это его нянька. Тогда, повернувшись к кибле, он простерся в благодарственной молитве всевышнему, а затем плеснул в лицо кормилицы водой. Та открыла глаза — видит, рядом стоит Ризван-шах. Тогда она поклонилась ему до земли и воскликнула:
— О любимец матери! Какое счастье, что сохранил тебя создатель! Но расскажи, как ты здесь очутился?
— А ты, нянюшка, как сюда попала?
И она рассказала ему все с начала до конца и добавила:
— Надо уповать на лучшее, ибо всевышний даровал надежду смертным. Создатель милостив, что явил мне твой лик. Открой же мне свои намерения.
— Не будем горевать, — отвечал царевич, — если всевышний сохранил нам жизнь, то пошлет и свободу. Давай постараемся переплыть океан.
С этими словами стал он грести изо всех сил, пока лодка не вышла из водоворота и не поплыла согласно его воле. Ризван-шах обрадовался, надеясь, что скоро появится берег, но только он подумал об этом, глядит, с лодкой поравнялся крокодил. При виде чудовища чувства покинули царевича, а крокодил поднырнул под лодку и так ударил головой в днище, что оно разлетелось на куски. Ризван-шах и нянька оказались в воде. Бедняжка сразу ушла на дно коварного моря и так больше и не появилась. Царевич же вынырнул, схватился за какую-то доску и, держась за нее, поплыл. Волны то ввергали его в пучину, то вздымали ввысь.
Три дня и три ночи носило его по морю. От голода и жажды душа еле держалась в теле. Однако нож веры вырезал линии надежды на печати его жизни. Ризван-шах не переставал возносить мольбы и молитвы всевышнему и на четвертый день достиг, наконец, берега. Он выбрался на сушу и, обратя лицо к кибле, вознес благодарственную хвалу Аллаху.