- Но, мама, - вновь вмешалась Кэти, - ради чего? Твои дети и внучка навсегда будут лишены твоего общества, а Бенджи навеки останется в этом Гнусном заведении...
- Так вот что - мне предлагают сделку, - перебила ее Николь, возвысив голос. - Дешевый вариант сделки Фауста с дьяволом... Николь, забудь про свои принципы, скажи, что ты виновата, пусть даже ты ничего не нарушала. Не надо даже продавать свою душу за более земные награды. Ну нет, подобное предложение несложно и отвергнуть... Тебя попросили взяться за дело, потому что так будет лучше твоей семье... Кому еще мать окажет больше внимания?
Глаза Николь зажглись. Кэти полезла в сумочку, извлекла сигарету и зажгла ее дрожащей рукой.
- И кто же ко мне приходит с таким предложением? - продолжала Николь. Она уже кричала. - Кто доставляет мне изысканную пищу и вино, приносит фотоснимки членов моей семьи, чтобы я смягчилась... чтобы встретила нож, который, без сомнения, убьет меня с куда большей болью, чем электрический стул? Конечно, моя собственная дочь, возлюбленное дитя, порождение моего чрева.
Николь вдруг шагнула перед и ухватила Кэти за плечи.
- Кэти, не будь Иудой, - проговорила Николь, встряхнув испуганную дочь. - Ты достойна лучшей роли. Когда-нибудь, после того как они осудят меня по этим ложным обвинениям и казнят, ты поймешь, зачем я это делаю.
Кэти освободилась из рук матери и отшатнулась назад. Затянулась сигареткой.
- Все это дерьмо, мама, - сказала она через некоторое время. - Полное дерьмо. Ты, как всегда, во всем абсолютно права... но я, видишь ли, пришла, чтобы помочь тебе... предложить шанс остаться в живых. Почему ты не можешь послушать кого-нибудь хотя бы один раз в своей проклятой жизни?
Николь несколько мгновений разглядывала Кэти, и, когда она заговорила снова, голос ее сделался мягче.
- Но я выслушала тебя, Кэти, и твое предложение мне не понравилось. Я внимательно наблюдала за тобой, и даже на секунду не могу предположить, что ты пришла сюда, чтобы помочь _мне_. Это никак не согласовывалось бы с тем, что я видела в тебе за последние годы. Ты, безусловно, делаешь это ради себя самой... Я не верю и тому, что ты каким-то образом представляешь Элли и Патрика. В таком случае они пришли бы вместе с тобой. Должна признаться - еще недавно я испытывала смятение, мне казалось, что, быть может, я приношу слишком много боли всем моим детям... но в эти последние минуты я отчетливо вижу все, что происходит... Кэти, моя дорогая Кэти...
- Не прикасайся ко мне, - закричала Кэти, когда Николь приблизилась к ней. Глаза Кэти были полны слез. - И избавь меня от своей праведной жалости...
В камере воцарилась тишина. Кэти докурила сигарету, попыталась собраться.
- Видишь ли, - сказала она наконец, - меня абсолютно не трогают твои чувства, неважно, что ты обо мне думаешь. Но почему, мама, почему ты не можешь подумать о Патрике, Элли и маленькой Николь? Если тебе хочется стать святой, почему они должны страдать из-за этого?
- В свое время они поймут.
- В свое время, - гневно проговорила Кэти, - ты будешь мертва. Причем очень скоро... Неужели ты не понимаешь, что в тот самый момент, когда я уйду отсюда и сообщу Накамуре о несостоявшейся сделке, будет назначен суд, который не даст тебе никаких шансов... абсолютно никаких клепаных шансов?
- Кэти, тебе меня не испугать.
- Я не могу тебя испугать, я не могу прикоснуться к тебе, я не могу даже обратиться к твоему разуму. Как и все праведники, ты прислушиваешься лишь к своему собственному внутреннему голосу.
Кэти глубоко вздохнула.
- Полагаю, что так оно и есть... До свидания, мама. - На глазах Кэти выступили слезы.
Николь плакала не скрывая слез.
- До свидания, Кэти. Я люблю тебя.
10
- Последнее слово предоставляется защите.
Николь поднялась из кресла и обошла стол. Собственная усталость удивила ее. Два года, проведенных в тюрьме, безусловно подточили даже ее легендарные силы.
Она медленно приблизилась к суду присяжных, состоявшему из четырех мужчин и двух женщин. Женщина, сидевшая в первом ряду, Карен Штольц, была родом из Швейцарии. Николь знала ее достаточно неплохо: миссис Штольц и ее муж владели булочной неподалеку от дома Уэйкфилдов в Бовуа.
- Здравствуй, Карен, - спокойно проговорила Николь, останавливаясь прямо перед судьями. Они располагались в два ряда по трое. - Как поживают Джон и Мэри? Теперь им уже двадцать?
Миссис Штольц шевельнулась на своем месте.
- С ними все в порядке, - ответила она очень негромко.
Николь улыбнулась.
- А по воскресеньям вы по-прежнему выпекаете эти восхитительные рулеты с корицей?
В зале суда раздался стук молотка.
- Миссис Уэйкфилд, - сказал судья Накамура, - едва ли сейчас время для праздной болтовни. Вам предоставлено пять минут на последнее слово, и часы уже пущены.
Николь игнорировала судью. Она перегнулась через барьер, отделявший ее от суда, разглядывая великолепное ожерелье Карен Штольц.
- Камни прекрасны, - шепнула она. - Но они могли заплатить и побольше, ты продешевила.
Снова стукнул молоток. Двое охранников быстро подошли к Николь, но она уже отошла от миссис Штольц.
- Дамы и господа, члены суда, - проговорила Николь, - всю неделю вы слушали обвинение... как неоднократно утверждал прокурор, я оказывала противодействие законному правительству Нового Эдема. По его словам, меня обвиняют в подстрекательстве к мятежу. На основании представленных суду свидетельств вы должны решить, виновна ли я. Пожалуйста, помните об этом, поскольку обвинение мне предъявлено весьма серьезное; признав меня виновной, вы осудите меня на смертную казнь.
- В своем последнем слове я бы хотела тщательно проанализировать обвинения. В частности, все, что говорилось против меня в первый день, не имело никакого отношения к обвинению; подобное нарушение, как я полагаю, было осознанно допущено судьей Накамурой вопреки статьям кодекса колонии, определяющим проведение разбирательства по серьезным делам...
- Миссис Уэйкфилд, - раздраженным голосом перебил ее Накамура. - Я уже говорил вам на этой неделе, что не стану терпеть неуважения к себе. Еще одно подобное замечание, и я лишу вас слова.
- В тот день обвинение пыталось осудить мое сексуальное поведение, очевидно, делающее меня лицом, заинтересованным в политических заговорах. Дамы и господа, я охотно обсужу со всеми вами в частном порядке обстоятельства, связанные с зачатием каждого из моих шестерых детей. Однако моя половая жизнь, бывшая, настоящая или даже будущая, не имеет никакого отношения к суду. Первый день разбирательства был потрачен впустую, если только эти сплетни не развлекли вас.