– Он из Литвы. По-нашему понимает, – прокомментировал из-за плеча Виноградова Рэмбо.
– Выполняйте! – скомандовал в первую очередь для замерших в ожидании инструкторов и клиентов Полковник. Затем добавил что-то на уже слышанном некогда Владимиром Александровичем гортанном языке.
Автоматчики отступили в стороны, и откуда-то из-за спины осужденного возник Кондор. Двумя безжалостными ударами он обрушил не успевшего ничего понять литовца на землю, рванул до пояса ворот его футболки…
Кто-то в строю – кажется, даже мужчина – взвизгнул.
– Мол-лчать!
Кондор медленно вытянул из кобуры пистолет, приставил его к обнажившемуся на груди телу и выстрелил лежащему без сознания человеку в сердце. Затем ловко запахнул убитого полами песочной безрукавки.
– Убрать…
Кровь даже не успела просочиться сквозь плотную ткань одежды, а тело уже оттащили куда-то а темноту.
– Внимание, господа… Внимание! – Инструктор снова начал переводить вслед за Полковником. – С сегодняшнего утра вводятся следующие режимные ограничения…
Владимир Александрович слушал плохо, поэтому уловил только, что обучающимся в лагере лицам теперь запрещается в течение всего периода подготовки употреблять спиртные напитки, за исключением пива, а также запрещается ношение не только огнестрельного, как раньше, но и холодного оружия.
– Ну и правильно! Нечего тут курорты разводить, – буркнул стоящий сзади Рэмбо.
– Все из-за баб, – согласился Освальд. – С самого начала незачем было с ними связываться.
– Интересно, как они его теперь спишут?
– Кого?
– Покойника, литовца этого… – Приходилось говорить сквозь зубы, потому что Полковник как раз посматривал в сторону инструкторов, ожидая, пока закончит переводчик.
– Ты чего, Пронин, дурак? Или шутишь? – сдвинул брови на лоб сосед по комнате. Его коллега сочувственно хмыкнул.
– Р-разойди-ись!
Обитатели лагеря торопливо, но стараясь казаться незаметными, покинули залитое светом пространство. Владимир Александрович, уходя, покосился назад – там, невозмутимые и полные чувства собственного достоинства, о чем-то беседовали Кондор и Полковник.
– Ты меня, Пронин, иногда просто удивляешь! – покачал на прощание головой Рэмбо. – Покойник…
Тогда, в тот поздний, уже перешедший в ночь вечер Виноградов его просто-напросто не мог понять.
В связи с чем, конечно же, остался в недоумении.
Глава пятая
Единственный способ, которым я могу
побудить вас что-либо сделать, —
это дать вам то, чего вы хотите.
Виноградову приснился хромой цыган. В принципе, ничего плохого этот цыган не делал – подошел, попросил о чем-то, продемонстрировал расположившееся неподалеку многочисленное семейство… И исчез в закоулках сознания.
А до этого снилась картина. Якобы дарит ему лично Михаил Шемякин веселенький пейзаж: радуга, тучки, лужок, не просохший еще после августовского дождя. И вроде как благодарит художника Владимир Александрович, но стесняется попросить автограф на обороте – может, не принято теперь? Может, ценители и так, по манере письма руку мастера распознают?
Словом, программа для одной ночи вполне насыщенная…
Виноградов собрался с силами и открыл глаза.
Снизу противно тянуло утренним заморозком, не помогали ни слой пенопласта под матерчатым полом, ни спальный мешок.
Ныли – спина и ребра. Кожа в паху и на пятках чесалась, напоминал о себе пробудившийся заблаговременно мочевой пузырь.
Наступивший день угадывался через тонкую ткань палатки.
Захотелось сложиться калачиком в тесной пуховой утробе «спальника» и сделать вид, что тебя здесь нет.
Где-то внизу, за колодцем, всхрапнула лошадь, и, как будто дождавшись команды, Владимир Александрович потянул себя наружу. Выполз из мешка. Без шума и по возможности не толкаясь напялил на себя то, что опрометчиво снял перед отходом ко сну: одежда впитала ночной холод и казалась чужой.
– Сорри…
Датчанин отреагировал на извинения Виноградова нечленораздельным бормотаньем, заворочался и пристроил себя поудобнее.
За матерчатым синтетическим пологом начиналась чужая земля.
– Салам!
– Ага… привет…
Молодой человек в грязноватом комбинезоне и модных кроссовках заваривал на костре чай. Сидя на корточках, он внимательно следил за поведением высыпанной в котелок заварки, не обращая внимания на бесцветную, но пахучую струйку дыма.
Автомат его мирно прилег в отдалении и не нарушал благообразия окружающего пейзажа… Вообще все это казалось очень несерьезным и больше всего напоминало туристический привал студентов-электротехников.