Ольга быстрым движением освободилась от объятий:
– Давай-ка, парень, по-хорошему расстанемся. Честное слово, я благодарна тебе, что ты не побоялся с зечкой ехать, даже угостил меня. На этом и остановимся, чтобы с тобой действительно беда не приключилась.
В ответ Паша громко рассмеялся:
– Беда? Со мной? Ну, мать, ты даешь стране угля! – он с хохотом откинулся на спинку. – Да я тебя в этой глуши могу заставить делать все, что захочу и сколько захочу. Тебе все равно никто не поверит, если где вздумаешь языком ляпнуть.
– Один твой дружок, помнится, тоже хотел не так давно кое с кем-то же самое сделать, – ответила Ольга, не сводя с Паши глаз. И открыла дверцу, чтобы выйти. Павел придержал ее:
– Ладно, не сердись, – примирительно сказал он. – Я думал, что немного согрею тебя лаской. Небось, забыла, что это такое?
– Паша, – вдруг улыбнувшись, ответила Ольга, – в моей жизни было столько ласки и всего остального, что я и рада бы забыть, да не забывается. А ты лучше поезжай домой, а то и впрямь пойдет гулять сплетня, что ты с незнакомыми бабами в лес шастаешь. Скандалу не оберешься. Сам ведь говоришь, что ласковая она у тебя, заботливая. Чего еще надо?
– Все, забыли, – окончательно умиротворенным тоном сказал Павел и открыл свою дверцу.
Ольга вышла из машины и тут же вся ее правая ступня погрузилась в глубокую холодную лужу. От неожиданности она вскрикнула.
– Что же с тобой будет, когда ты в своих кроссовочках до речки дойдешь? – незлобно рассмеялся Паша. – В лесу ведь местами утонуть можно.
Он открыл задний багажник и вытащил оттуда пару резиновых сапог:
– Держите, мадам, – и протянул их Ольге. – Это лесная обувь моей любимой и ненаглядной Ленуси.
– А как же я их верну? – спросила Ольга, понимая, что в кроссовках она действительно далеко не сможет уйти. Запустив руку в сапоги, нащупала там и теплые шерстяные носки домашней вязки.
– Как-нибудь, – махнул рукой Паша. – Даст Бог, еще увидимся, если ты из своей берлоги монастырской до лета не смоешься. Ленка туда ездит. Если б не семья, тебе наверняка б кампанию составила.
Паша встал лицом к тропинке, которая убегала в самую чащобу весеннего леса.
– Значит, так: по этой тропочке до реки добрый час ходьбы. Сворачивать некуда. По ней выйдешь прямо к переправе, если, конечно, ее успели поставить.
– А если не успели? Тогда вплавь? – не теряя чувства юмора, решила уточнить Ольга.
– Можно и вплавь, – поддержал ее в таком же духе Павел. – А можно, как Христос: по морю, аки по суху. Ленка мне эти сказки читала.
– А если серьезно?
– А если серьезно, то дела ваши плохи, мадам. Тогда один выход: по этой же самой дороженьке пешочком назад, в нашу деревню. Дорога тут одна, не заблудишься, к ночи доберешься. Без стеснения стучи к нам в калитку: пустим, обогреем, колыбельную споем. И Ленусе моей будет с кем поговорить на божественные темы, я ей в этом деле плохой собеседник. А там решим, что дальше делать.
– Неужели другого выхода нет? – настроение Ольги сразу упало.
– Как тебе сказать? Если тебе все же крупно повезет, то иногда монашки с того берега спускают лодку. Так что проси Всевышнего, чтобы послал тебе чудо. Ну а не пошлет, то ноги в руки – и назад, иначе пропадешь.
– В каком смысле?
Паша опять не удержался от смеха:
– Я ж тебе говорил: в смысле волков!
Ольга совсем растерялась и, не зная, что ответить, грустно смотрела на лесную тропу.
– Если все же переправишься – по мостику или еще как, то с того берега до монастыря еще часок ходьбы по такому же лесу. Только здесь дорожка под горку, а на том берегу – в гору. Так и иди, пока в их ворота не упрешься, а там сторож сидит всегда. Бывай здорова, монашка!
Паша открыл дверцу машины и хотел сесть за руль. Неожиданно Ольга окликнула его, подошла поближе и почти шепотом спросила:
– Как думаешь: для чего мы живем в этом мире? Что нас тут держит?
Он не выдержал вопрошающего взгляда, потер подбородком об воротник своей штормовки, перевел глаза куда -то поверх Ольгиной головы и, вздохнув, задумчиво ответил:
– Я над такими вопросами стараюсь не думать. С ума сойти можно. Может, и есть сила какая-то, которая и наказывает людей за их злодеяния, и прощает их согрешения. А я…
Павел выдержал небольшую паузу и скороговоркой добавил:
– Что я? Мне бы баранка крутилась, да ни гвоздя, ни жезла на дороге. Что за день накручу, то и мое. И в этом вся моя вера. К другому просто не приучен. Да и некому было учить меня вашей грамоте церковной.