— Нет.
— Ну, как бы тебе объяснить… Я как будто в кинотеатре сижу. Мне кино показывают про шикарную жизнь, я в главной роли, но при этом не перестаю быть всего лишь зрителем. Все, приехали! — Света открыла окно и нажала на кнопку какого-то автомата. Из отверстия, прикрытого пластмассовым козырьком, показалась бумажная карточка. Маленький шлагбаум, перекрывающий въезд в гараж, приветливо взлетел вверх. Света закружилась на машине по узким извилистым коридорам в поисках места.
— Свет, а для чего козырек?
— Какой еще козырек? — удивилась Света.
— На автомате на въезде.
— Ну, ничего себе, заметила! Это чтобы карточку не замочить, когда дождь идет.
— Надо же! — поразилась Марина. — О карточке заботятся, замочить боятся. А у нас человека целиком в лужу окунут, еще сверху пройдутся и не заметят.
Подруги выбрались из гаража и направились наискосок через небольшую уютную площадь.
— Мы куда? — спросила Марина.
— Давай по главной улице прогуляемся, я тебе центр покажу, а потом где-нибудь присядем, попьем кофейку.
Они свернули в узкую, круто поднимающуюся вверх улочку. Справа и слева, плотно прилегая друг к другу, шли магазинчики. Люди как ни в чем не бывало проходили мимо красивых витрин, даже не оборачиваясь. Света тоже неслась по улице вверх, не проявляя никакого любопытства к раскинувшимся вокруг волшебным шатрам.
— Ты что ползешь как черепаха? — торопила она, увлекая Марину за собой.
— Свет, я из Москвы приехала, — упиралась Марина, — там сейчас в витринах, кроме пыли, ничего нет. Дай хоть посмотреть.
— Чего просто так таращиться? Мы с тобой специально поедем за покупками, в будний день, когда народу поменьше, вот тогда и смотри сколько хочешь, а сегодня у нас прогулка, отдых.
Они вышли на широкую улицу.
— А это Кёнигштрассе, — прокомментировала Света, — совершенно необходимый атрибут в любом немецком городе. Там, внизу, дворцовая площадь, а за ней вокзал.
— А мы куда путь держим? — поинтересовалась Марина.
— Туда и держим. На дворцовой площади кафе есть, там лучший в городе капучино.
Марина не поняла, кто такой этот капучино, но спрашивать не стала, не хотела доставлять Светке удовольствие. Улица, по которой они шли, была широкой и многолюдной, машин здесь не было, только пешеходы.
— Свет, а почему люди так плохо одеты? — спросила Марина.
— Плохо?
— Ну да, некрасиво. У нас по центру бабы нарядные ходят, а здесь, посмотри, все одинаковые.
— Здесь люди наряжаются в театр или на бал, — резко ответила Света. — А вот и кафе, про которое я говорила.
Они подошли к широкому зданию с колоннами. На просторной террасе располагались круглые столики с цветами. Света бросила на кресло сумку и опустилась на яркую подушечку.
— Садись, Усик, — пригласила она.
Марина уселась за стол. Подобрав полы неуклюжего пальто, она поставила на колени большую коричневую сумку и от неловкости сложила на ней руки.
Подошел официант, покосился на Марину, сидящую прямо, как истукан. Света сделала заказ.
— Мань, ты чего, как кол проглотила? Расслабься.
Марина испытывала неловкость, которую должен чувствовать человек, случайно попавший в дорогой магазин и растерявшийся от чрезмерного внимания продавцов.
Они сидели лицом к широкой площади, с царским дворцом на заднем плане, с фонтанами и зелеными газонами. Небо было высоким, сияющим пронзительной осенней голубизной, и было по-летнему тепло.
— И это ноябрь! — восхитилась Марина. — Ты представляешь, что сейчас в Москве делается?! Слякоть, грязь. Бр-р… — она передернула плечами.
— А мне знаешь чего больше всего бы хотелось?
— Чего?
— Закрыть глаза, а потом открыть и оказаться в Москве, навсегда.
— А что тебе мешает? Поезжай. Из Германии в Москву проще, чем наоборот.
— Это только так кажется…
— Не понимаю, что тебя здесь держит, если все не нравится, все раздражает.
— А Даниель, а Машенька? Нет, все не так просто.
— А по-моему, ты просто с жиру бесишься, — не выдержала Марина. — Забыла, откуда приехала?! Ходишь по чистому городу, живешь в шикарном доме, мужик как из Голливуда, да тебе в Москве такое даже под наркозом привидеться не могло! А здесь, видите ли, ее душевные томления одолевают! — Марина посмотрела на подругу чуть ли не с ненавистью.
Света сидела в пластмассовом креслице легко и свободно, положив ногу на ногу, в ее движениях не было никакой скованности, в одежде ничего лишнего. Беззаботная и элегантная, со своими надуманными проблемами.