Полегчало довольно скоро. Нежданно появившееся неуютство в сердце испарилось, словно его и не было. Будто это был кадр одного из этих, не дающих душевного покоя снов.
Но другая проблема, явившаяся взгляду, осталась на виду и не собиралась исчезать после простого прикладывания ладони к груди. Серьёзная проблема, имеющая вид одного из самых криминализированных районов города под названием "Перевёртовка". Именно отсюда в приснопамятные девяностые вышло наибольшее количество живущих «по понятиям» личностей.
Понятно, что криминальное ремесло не располагает к долгожительству, и до нынешнего времени дожили очень немногие из «перевёртышей» - прошедшие через весь сопутствующий ремеслу негатив. В основном, приняв вид респектабельных бизнесменов-меценатов-спонсоров. Девяностые в своём беспредельном великолепии сгинули, как плешивый бес после первого петушиного крика. Но, видимо, над "Перевёртовкой" концентрация тех самых, перенасыщенных криминальным духом, флюидов была ещё довольно высока.
Здесь до сих пор не обходилось без взятых на гоп-стоп, поддавших мужичков, неважно - были они одеты в Dirk Bikkemberg или в замызганный пуховик "Мэйд ин Чайна". Трупов, практически, не было, но кровушку пускали, иногда и без особой надобности, в виде сувенира из "Перевёртовки". Появиться здесь просто так, особенно, в вечернее время суток, не имея среди "перевёртышей" ни кореша, ни родственника, способного "кинуть за тебя подписку", было почти стопроцентной гарантией неприятностей. Чтобы не забывали, в каком районе города живут самые крутые перцы.
Закусив губу от досады на самого себя, Курмин быстро осмотрелся, прикидывая, далеко ли он углубился в этот криминал-сити. Похвастаться частым посещением района он не мог, последний раз был здесь лет семь назад - даже уже и не помнил, зачем. Но довольно цепкая память подсказывала, что не всё так погано. Условная граница района, за которой можно было чувствовать себя в относительной безопасности, пролегала примерно метрах в шестистах от места, где он сейчас находился.
Ждать, когда же, наконец, появятся местные ухари и сурово поинтересуются насчёт никотина, Курмин не стал. И самым быстрым шагом, который позволяло самочувствие, направился в нужном направлении.
Пятьдесят метров, сто, двести, триста…
…три силуэта вынырнули из-за угла наперерез Михаилу, когда было пройдено чуть больше половины расстояния. До Курмина донёсся отрывок разговора, из которого он уяснил, что троицу недавно не пустили в ночной клуб, и они крайне возмущены этим обстоятельством.
«Перевёртыши» увидели Курмина, лихорадочно вспоминающего, кто из его знакомых мог иметь хоть какое-то отношение к "Перевёртовке" в сугубо "правильном" плане. Это была очень хрупкая, слабенькая - но надежда, что всё закончится благополучно. В крайнем случае - доброй порцией матюгов и пожеланием больше не видеть его "лоховскую вывеску".
Вспоминалось откровенно паршиво. В памяти смутно промелькнуло два человечка, но вот кто из них был Буксиром, а кто Стреляным - идентифицировать никак не удалось. Скверно…
Троица на спеша подошла и встала метрах в полутора, похмыкивая и задумчиво разглядывая Михаила. Бежать было поздно, да и куда бежать? Назад? Хуже не придумаешь, да и догонят, не слишком запыхавшись. Бегун из Курмина был откровенно дохлый.
- А чё-то я не понял? - растягивая слова, выдал каноническую фразу один из аборигенов, покачиваясь с носка на каблук грубых зимних ботинок.
Ботинки старенькие, но еще вполне крепкие: если такой обувкой "с носка" да по рёбрышкам…
Курмин живо представил себе подобную картину и незаметно поёжился, стараясь совсем уж открыто не показывать свою боязнь. Самый низкий из троицы был на полголовы выше Михаила. А по возрасту - все присутствующие были раза в полтора младше его.
- Погоди, Махно… - Самый здоровый из тройки неспешно осадил приятеля и почесал кончик носа, определённо собираясь с мыслями. - Куда гонишь?
Неписанный кодекс поведения по отношению к чужакам требовал сначала установить их точный статус в сложной жизненной иерархии "Перевёртовки» или же - отсутствие такового. А то вдруг этот заморыш окажется каким-нибудь внучатым племянником Паши Трезубца, местного "смотрящего". Будешь потом всю оставшуюся жизнь милостыню на паперти просить, неправильно сросшуюся - после перелома в трёх местах - руку протягивая. Бывали прецеденты.
- Обзовись, чей по жизни? - Здоровяк мрачно уставился на Курмина сверху вниз. - Что-то мы тебя в упор не знаем.
- Да чё тут с ним тереть, Писарь?! - опять встрял Махно. - Это же чмо залётное! Сто пудов - из центра или вообще из Новостроек. Я эту свистобратию и после литры за три километра с лёту срисовываю. Чтоб мне так жить!
- Ну, да… Свой бы уже давно обозвался, - лениво протянул третий, нескладный, с самой отталкивающей внешностью.
Такие обычно бьют дольше и яростнее всех.
- Тихо-тихо…
Писарь был то ли поумнее, то ли поосторожнее этой парочки, но форсировать события не торопился.
- У тебя, Ледяной, что - яйца запасные есть? Нет? Вот и зашторь хлебало, пока не отсемафорили…
Он снова посмотрел на Курмина.
- Так что, братуха, твоя моя не понимай или обзовёшься всё-таки?
Курмин решился.
- Я тут Севе Стреляному должок заносил…
- Должок - это правильно… - Напрягшийся взгляд Писаря показывал, что сейчас он вспоминает Стреляного, после чего определится дальнейшее поведение в отношении чужака.
Махно вдруг зашёлся в визгливом хохоте, хлопая себя короткопалыми ладонями по коленям. Ледяной тоже расплылся в нехорошей улыбочке, но промолчал. У Курмина похолодело внутри.
- Говори, что знаешь, - писарь повернулся к Махно. - Хорош ржать, ну!
- Ты чё - Стреляного не помнишь? - Махно ощерился, глядя на Михаила, демонстрируя плохие зубы и такие же намерения. - В натуре, не помнишь?!
- Стреляный, Стреляный… - Писарь пожал плечами. - Ладно, базлай по теме. Только если что, спрашивать с тебя будут.
- Да не ссы, родной! - Махно снова закачался с носка на каблук, щерясь всё шире. - По лету Кент трындел, когда откинулся… а! - тебя ж не было тогда. Ты на югах с маникюршей амуры накручивал…
- Короче! - Поторопил его Писарь.
- А если короче, то перегнули Стреляного через шконарь за прогибы перед кумом. Стукачком Стреляный оказался. Теперь в дупло к нему филина поселить можно - такой простор! И не Сева он с тех пор, а Света. А что главное - нет сейчас Светы в Перевёртовке, чалиться ей ещё полгода. Так что, залётный, лепишь ты нам фуфло по всей морде, за что и огребёшь. Карманы сам вывернешь или помочь?
- Ребята, не надо… - обречённо попросил Курмин. - Я же вам ничего не сделал…
- И что теперь? - издевательски осклабился Махно. - Может, тебе ещё блонду, импортного пойла и лягушачьих ляжек в шоколадной глазури подогнать? За то, что ты нам туфту зарядить пытался…
- Он сейчас оборотня на помощь звать будет, - гыгыкнул Ледяной. - Реально, сейчас прибежит оборотень и за него впишется. Вот хохма-то будет...
Троица слаженно шагнула вперёд. Курмин попятился назад, рефлекторно вскинув руки вверх, защищаясь. Кто из троих ударил первым - он не понял. Удар ногой в голень заставил опустить руки, и жёсткий кулак расплющил губы, наполняя рот солоноватым вкусом крови.
Следующий удар - ногой в живот - бросил его на землю, и "перевёртыши" принялись пинать принявшего позу эмбриона Курмина. Размеренно, без эмоций, без раздумий. Такая жизнь!
…пламя зажигалки лизало столовую ложку, в которой готовилась очередная доза наркоты. Худая, темноволосая девушка лет двадцати нетерпеливо следила за нехитрыми манипуляциями приятеля, уверенно ведущего дело к финалу. Лицо девушки было в крупных каплях пота, иногда она дрожала, словно от озноба.